Как каждую осень учащиеся и интеллигенция СССР выезжали на сбор урожая

В народе принудительные ежегодные мероприятия называли «выездом на картошку», хотя в реальности картошкой дело не ограничивалось. Это мог быть и сбор яблок, и разбор завалов на овощебазах, а самое мрачное — выгон школьников на сбор хлопка в республиках Средней Азии, в первую очередь в Узбекской ССР.

В литературе и кинематографе об авральных сельхозработах старались лишний раз не распространяться, ибо похвастать было нечем: это был явный дефект и перекос в экономическом планировании страны. Самое знаменитое упоминание картошки вы встретите в кинокомедии «Гараж». Профессор Смирновский вкладывал визитные карточки в мешки с картофелем и объяснил это так: «Если я, доктор наук и профессор, сортирую вместе со своими сотрудниками в рабочее время картофель — должны же люди знать, кому им предъявлять претензии за неправильную упаковку!»

В отличие от стройотрядов, на картошке заработать денег было невозможно. Студентам выплачивали стандартную стипендию и небольшие бонусы по тарифной сетке сельского хозяйства, которые еле-еле покрывали траты на пропитание. Сотрудникам НИИ и прочих «мобилизованных» предприятий сохраняли зарплату по месту их основной работы.

Самая прогрессивная часть студенчества и интеллигенции воспринимала «картошку» как своего рода тимбилдинг и основную часть времени посвящала разнузданному пьянству. Однако и работать приходилось — за этим наблюдали чиновники и лидеры партийных ячеек. В частности, комсорги освобождались от полевой работы, в их прямую обязанность входило бродить между грядок с блокнотиком, записывая, кто сколько насобирал, и подстегивать энтузиазм трудящихся.

Специализация осенних работ зависела в первую очередь от региона. Центральные школы Москвы за город не вывозили: далеко и бесполезно. Их обычно привлекали к городскому авральному труду — например, разгребать на Почтамте открытки и посылки в горячий почтовый сезон, то есть перед Новым годом.

А вот детям Средней Азии приходилось тяжко. Сентябрьский сбор хлопка подрывал здоровье, ибо это невероятно утомительный труд в тяжелых климатических условиях и в полях, где каждое растение и каждый квадратный сантиметр почвы были пропитаны пестицидами и прочей бесчеловечной гадостью. Прибавляем к этому отрыв от учебы и понимаем: ничего, кроме вреда, эта борьба за урожай не приносила.

Но деваться было некуда, колхозы и совхозы не в силах были самостоятельно справиться с собственным урожаем. А хлопок так и вовсе считался стратегическим сырьем: помимо сырья для текстиля, существенная часть хлопка шла на производство пороха.

Отдельно стоит отметить и высокий травматизм городских жителей в деревне. Например, в результате «убойных» драк с местными, особенно возле дискотек. Комсорги рассказывали страшилки из жизни: «В прошлом году у нас тут студентка со студентом залезли в стог сена, забавлялись там и целовались, а потом заснули прямо в сене. Тут приехал комбайн и покромсал их в крошку».

Военнослужащих также не избежала сия ежегодная напасть. Зато для них колхозные работы были хорошей возможностью наесться вдоволь, от души, на всё пузо.

Забирать урожай себе, даже ведерко черешни или яблок, законом запрещалось и считалось хищением социалистического имущества. Однако на это, как правило, смотрели сквозь пальцы — все равно значительная часть урожая или погибнет на поле, или сгниет уже на овощебазе. Да и много эти люди унесут домой?

Ах, да, на бумаге вышеописанное буйство официально звалось «шефской помощью».