Пирожечь сердца людей: пирожки, порошки, полупирожки и другие жанры современной поэзии

О поэтических жанрах современности и о том, почему высокое искусство стихосложения все еще скорее живет, чем нет, но при этом выглядит так странно.

Большинство современных людей ежедневно и многократно приобщается к поэзии почти незаметно для самих себя. К сожалению, большая часть этой поэзии выглядит примерно так:

Любовь-любовь
Твоя-моя
Волнует кровь
Уя-уя*.

Примечание Phacochoerus'a Фунтика

Да, в наше время поэзия предпочитает расквартировываться в основном в различных песнях и, судя по всему, чувствует себя там так уютно, что расхаживает в тапках и убитых трениках, не стремясь выглядеть хоть сколько-нибудь приличнее и осмысленнее. Ее право. После того, что она сделала для человечества, можно и отдохнуть.

Когда-то, до распространения массовой письменности, именно ритмическая, структурированная, часто рифмованная речь была самым надежным способом консервации информации.

Когда тебе нужно передать соседям, а также потомкам важные сведения о том, как ты победил всех врагов и что если кто еще посмеет пасти свой скот на твоем выгоне, то может заранее копать себе на этом выгоне могилу, но ни эсэмэсок, ни даже пергаментов еще толком не придумано, приходится садиться и, ударяя в бубен, ритмично шифровать:

Гнев, о богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына…

Так, чтобы любой, услышав раз, мог запомнить.

Конечно, с появлением письменных носителей у прозы тоже появились какие-то шансы на бессмертие, но довольно долго именно поэтические тексты служили и молитвами, и наставлениями, и сборниками законов. А обучение жрецов, царей, писцов и судей заключалось в основном в зазубривании стихов на все случаи жизни. Мы, конечно, тоже до сих пор используем этот метод обучения. Заставляем детей учить «В лесу родилась елочка» и все такое. Но представь, насколько бы было круче, если бы дети декламировали нам с табуреток что-нибудь вроде:

…в лесу она росла,
и вся она конокрадами,
и клятвопреступниками,
и осквернителями святынь
увешана была.

Жанр как капкан и костяк

Как известно, если вещь хорошо работает, не надо ее трогать. Это золотое правило знали и наши предки, поэтому и возникло такое явление, как каноны и жанры. Если какой-нибудь Павсикакиус сто лет назад написал про цветущую ромашку, сравнив ее с солнышком 14 раз подряд, то все последователи Павсикакиуса теперь отныне тоже так будут. Ну, может, какой-нибудь отважный новатор решится написать не про ромашку, а про маргаритку, и это безумство еще долго будут с жаром обсуждать в высоких поэтических кругах. Жанры возникали, умирали и множились, превращая поэзию в ремесло для посвященных. Каждой мысли полагалась своя форма, каждому содержанию — свой сосуд, слепленный по самым строгим канонам и правилам.

Если ты, например, хочешь написать свадебную торжественную песню, то это будет эпиталама. Если стишок про двух влюбленных на лужке среди овечек — это эклога. Если тебе позарез необходима песня, под которую можно танцевать с кастаньетами — сегидилья. Как писал Сервантес, «ликовать полагается исключительно в гимнах, а скорбеть — в элегиях».

Казалось бы, такая стреноженность должна была помешать пегасам прошлого воспарять в небеса, но на самом деле свобода в творчестве — вовсе не обязательное условие. На­оборот, жесткие рамки, учитывавшие все, от количества слогов и порядка рифм до стихотворного размера, нередко заставляют мозг изощряться, выбирая наиболее емкие и многозначные формулировки. При этом канон одновременно служит своего рода основой, несущей колонной, не позволяющей произведению стать совсем уж бесформенной медузой, даже если автор не очень-то и понимает, зачем он все это пишет и что именно желает сказать миру.

Так что до XIX века жанровая поэзия царила повсеместно, но потом пришла эра свободы, оковы рухнули, и уже в XX веке поэт, желающий написать, например, сонет или оду, смотрелся немножечко рехнувшимся старьевщиком. Зато появились белые стихи, стихи в прозе, верлиб­ры и прочая и прочая, экспериментируй — не хочу.

Насколько это пошло на пользу поэзии, покажет время, но в целом угасание интереса людей к поэтическому жанру вообще стало любопытной особенностью последнего века. По­эзию сейчас почти не читают и почти не печатают, ни о каком коммерческом потенциале стихов и речи не идет. Только если какое-нибудь министерство подкинет грант, на свет тиражом пятьсот экземпляров выползает очередной печальный альманах на газетной бумаге. Ну и авторы порой сами печатают свои вирши, зарабатывая на типографию разгрузкой вагонов и выгулом собак.

Как ни странно, сейчас выживает только жанровая поэзия:

■ те самые ремесленные поделки для эстрады от поэтов-песенников;

■ стихи в жанре политической и социальной сатиры (вспомним Орлушу и Д. Быкова с его «Гражданином-поэтом»);

■ новые жанры. В России это по преимуществу короткие комические стихи с очень строгими рамками ритма, размера и часто — содержания.

Наследники эпиграмм, частушек и лимериков

Вообще, конечно, мы являемся свидетелями грандиозных историко-культурных событий: рождение жанров в таких количествах в такое сжатое время — это уникальное явление. Да, конечно, за него нужно благодарить Интернет (а за что его сейчас благодарить не надо?). С тем же успехом можно благодарить кислород за любое событие, у нас тут происходящее, без него бы тоже ничего не было.

Самым любопытным в новых жанрах можно счесть то, что это поистине народное, часто анонимное творчество. И хотя, порывшись в архивах форумов, почти всегда можно обнаружить автора изначального образца, обычно лишь последователи производят на свет наилучшие и ярчайшие примеры новорожденного жанра.

И это та поэзия, которую сейчас на самом деле читают, учат наизусть, рассылают друзьям и декламируют на тусовках. Прямо как во времена Овидия и Пушкина.

Да, чаще всего эти стихи абсурдны, коротки и рассчитаны вызывать одну-единственную реакцию — смех. Не воодушевление, не умиление, не задумчивость, не гнев, не восторг, не ярость, а всего-навсего простое «хи-хи».

Но, видимо, именно смеха нам сейчас больше всего и не хватает. Поэзия всегда лучше знала, что нам на самом деле надо.

В завершение хотелось бы представить обзор некоторых из таких новых жанров.

Фото
Shutterstock/Fotodom.ru

Интересующие мыши

Очень недолго проживший малый жанр, который, однако, успел возродить пятистопный ямб в современной русской литературе.

Рождение жанра состоялось в 2006 году, когда пользователь «ЖЖ» mithrilian обнаружила в своей почте спам-письмо с запросом: «Меня интересуют только мыши, их стоимость и где приобрести».

Она поделилась яркой строчкой и предложила поэтический флешмоб, который несколько месяцев гулял по Сети: пользователи писали стихи с этой цитатой.

О смысле жизни спорящие, тише!
Вам в ваших спорах смысла не найти.
Меня интересуют только мыши,
Их стоимость и где приобрести.

p_govorun

Она горит, пылает, страстью дышит,
Но я сурово ей сказал: «Прости!
Меня интересуют только мыши,
Их стоимость и где приобрести».

Молилась я. И был мне голос свыше:
«Отстань, я не могу тебя спасти.
Меня интересуют только мыши.
Их стоимость и где приобрести!»

topsi


Пирожок

«Пирожки», они же «перошки», «перажки» и так далее, — бесспорно, самый знаменитый и успешный из новых жанров русской поэзии, породивший массу побочных ответвлений, насчитывающий антологии в тысячи стихов и даже более-менее регулярно издающийся. В этих четверостишиях, написанных четырехстопным ямбом без рифм, часто используются игра слов и абсурд, пишут их без заглавных букв и знаков препинания. Первым их начал писать поэт Владислав Кунгуров: в 2003 году на форуме «русских хокку» он опубликовал цикл стишков, в основном так или иначе связанных с едой, дав им название «пирожки». До сих пор различные продукты питания — популярный элемент в пирожках, хотя вовсе не обязательный.

меня вчера убило сыром
который я принес домой
и со словами кушай оля
жене татьяне протянул

jordana

сперва жена моя сбежала
потом собака и коты
сейчас смотрю как трудно рыбкам
аквариум толкать к дверям

Severus

ворона каркнула, сыр выпал
и в пентаграмму угодил
земля разверзлась и из пекла
полезли полчища лисиц

Ислам Захиров

зухра выщипывая брови
задела очень важный нерв
теперь когда она моргает
то поднимается нога

bazzlan


Полупирожки

Пирожки из двух строчек вместо четырех куда менее популярны, чем целые, зато они часто становятся мемами.

я не хотела вас обидеть
случайно просто повезло

jordana

хреново стали фотки делать
я раньше лучше был на них

bazzlan

на пульте две тревожных кнопки
одна тревожнее другой

Юрий Трон


Порошок

Почти сразу после появления пирожков появились их идейные продолжатели — «порошки», написанные по тем же канонам, что и пирожки, но имеющие урезанную последнюю строчку, что добавляет им особую выразительность.

я вам доверилась онегин
вы предали меня и вот
вся школота письмо читает
и ржот

мейн кун 19_

не бойся бабка я дубровский
сказал старушке родион
но та по топору смекнула
не он

Неусита

ваш мозг зухра напоминает
нераспустившийся бутон
который прочно закатали
в бетон

Якатюня


ПироSHок

Тот же пирожок, но с драматическим, явно черным содержанием. Иногда выделяется в отдельную категорию.

любимый взял меня за локоть
подвёл к окну и показал
всё то чего я не увижу
вовеки если не заткнусь

Vera

ваш сын надежда николавна
мне выдал денег на аборт
и хоть его вам делать поздно
но всё ж возьмите вам нужней

Цай


Артишок

Самый сложный и, можно так сказать, филологически-эстетский из отпрысков пирожка: он написан рифмованным амфибрахием («Песнь о вещем Олеге», кто помнит, — это амфибрахий) с урезанной до двух слогов последней строкой. Авторами стиля называют Олега Гракело и Олеся Тибелиуса.

лучами согрев просыпание дня
тихонько проникло в оконце
и хоботом жёлтым ласкало меня
слонце

YaP

моя толерантность растёт с каждым днём
а ваша расти перестала
наверно навоза кладёте в неё
мало

terapevt


Депрессяшки

В отличие от других новых малых жанров, тяготеющих к абсурдистскому юмору и сюрреализму, стихи-депрессяшки отличаются реализмом, логикой и любят эксплуатировать заезженные бытовые темы, находящие отклик у самой широкой аудитории.

бледную поганку
выловил в борще
ты меня не любишь
милая вапще

Sansonnet

в унитазе шарю
тщательно рукой
потерпи айфончик
потерпи родной

Михаил Гаевский

кажется порою
глядя на других
праздник к нам приходит
а живет у них

Бронт


Пролега

Пирожки с главным героем по имени Олег, таким удобным для укладывания в пятистопный ямб, уже давно стали особым поджанром и даже получили свое название — «проолеги». В них сложился истинно народный образ героя — простодушного и недалекого неудачника, вызывающего, впрочем, симпатию и сочувствие.

сегодня ольгой овладели
сперва тоска потом олег
потом опять олег еще раз
и окончательно тоска

Illich

олег не хочет жить в ижевске
ему милее сэн тропэ
и он на всю зарплату едет
туда на двадцать пять секунд

better days

олег включает обаянье
и люди тянутся к нему
он обаянье выключает
и люди в ужасе бегут

Вороныч


Про Басё и Кисё

Впервые эти персонажи появились в блоге irene-dragon и мгновенно вызвали флешмоб, который продолжается уже пятый год. Жесткие требования к размеру дополнены тут обязательным упоминанием японского средневекового поэта Басё и — желательно — его верного спутника кисё. Сейчас существует несколько форумов, посвященных их сложным взаимоотношениям и являющихся одновременно самым большим скоплением букв ё в современном русском письменном языке.

Как-то раз поэт Басё
Ел на кухне колбасё.
В это время в коридоре
Громко плакало кисё.

vitus wagner

Говорил поэт Басё:
«Есть такое вопросё:
Правда ли, что миром правят
Эросё с Танатосё?»

Как-то раз кисё Басё
Мстило в тапочки за всё,
Месть холодною не вышла,
Но и теплой — хоросё!

Комментарии

0
под именем