- Источник:
предоставлено издательством
Вы дважды получили Пулитцеровскую премию. Как это повлияло на ожидания от ваших новых книг — ваши собственные и со стороны читателей?
Я не могу говорить за читателей. Со своей стороны я просто продолжаю делать то, что всегда делал, — писать ту книгу, которую считаю нужной в данный момент. Я стараюсь не думать об ожиданиях и не подстраиваться под них. Конечно, я очень рад, что «Мальчишки из Никеля» и «Подземная железная дорога» были так хорошо приняты, но это не делает работу ни проще, ни сложнее.
После «Подземной железной дороги» многие ожидали, что я продолжу писать исключительно большие исторические романы о расе и американском прошлом. Но мне всегда было важно менять форму и не повторять самого себя.
Вы часто работаете с историческим материалом. Что вас привлекает в обращении к прошлому через художественную литературу?
Мои ранние книги, такие как «Джон Генри Дэйз» и «Зона-1», были сосредоточены на современности — на том, как мы живем сейчас. В какой-то момент мне захотелось выйти за рамки привычного подхода. Обращение к прошлому стало способом выйти из зоны комфорта. Я не рабыня, как Кора из «Подземной железной дороги», и не владелец мебельного магазина в 1960-х, как Рэй Карни. Поэтому мне приходится заново выстраивать контекст и искать подход к этим персонажам. Это сложно, но в этом и интерес.
Кроме того, история позволяет иначе посмотреть на настоящее. Многие вещи, которые кажутся уникальными для нашего времени, на самом деле уже происходили в других формах. Америка постоянно рассказывает себе мифы о собственном прошлом, и литература — способ эти мифы проверить.
Бывают ли моменты, когда вы отходите от исторической точности ради художественного эффекта?
Да, конечно. Например, в «Подземной железной дороге» есть элементы фантастики. Но такие книги, как «Мальчишки из Никеля» и «Однажды в Гарлеме» довольно реалистичны. Я не переписываю историю, а помещаю вымышленных персонажей в реальные обстоятельства и стараюсь сделать их истории убедительными. Мне интереснее эмоциональная правда эпохи, чем буквальная реконструкция каждой детали. История в любом случае всегда частично интерпретация.
Что для вас важнее в финале книги — эмоциональный эффект или логическая завершенность?
Я думаю о том, что лучше работает для конкретного текста. Иногда важнее эмоциональное воздействие, иногда — логическое завершение. Я не разделяю это жестко — главное, чтобы финал был органичным и усиливал саму историю. Мне нравятся концовки, которые продолжают жить после того, как читатель закрыл книгу. Необязательно давать ответы на все вопросы.
В одном из интервью вы говорили, что изначально не планировали трилогию о Рэе Карни. В какой момент стало ясно, что историю нужно продолжать?
Я хотел рассказать одну историю, но в процессе понял, что у меня появляется все больше идей и сюжетных линий для этого персонажа. В итоге книга превратилась в несколько связанных историй. Потом материала стало достаточно для второй книги, затем для третьей. Мне просто нравилось работать с этим миром и героем, поэтому история естественным образом продолжилась. Кроме того, через Карни было интересно наблюдать за изменением Нью-Йорка. Каждое десятилетие создает нового человека, даже если герой формально остается тем же.
Вы описываете Рэя Карни как «почти респектабельного» человека. Где проходит граница между компромиссом и предательством себя?
Днем он честный предприниматель, продает мебель, а ночью занимается криминалом. При этом вокруг него коррумпированные политики, банкиры, представители власти, чьи поступки порой гораздо серьезнее. Вопрос в том, как мы оцениваем разные уровни компромисса и где проводим границу допустимого. На этот вопрос каждый отвечает сам.
К тому же мне всегда были интересны персонажи, которые пытаются быть хорошими людьми в системе, где сама система устроена плохо.
Что удерживает вас в одном мире с одним героем, учитывая, что вы обычно меняете жанры от книги к книге?
Это первый раз, когда я так долго остаюсь с одним персонажем. И мне это нравится. В этом мире еще много интересного: разные эпохи, истории, второстепенные герои. Мне хочется продолжать исследование.
В какой степени Нью-Йорк — полноценный персонаж вашей истории?
Каждая книга трилогии происходит в разное десятилетие — 60-е, 70-е и 80-е. И в каждом из них Нью-Йорк выглядит по-разному. Я понял, что слежу не только за жизнью Рэя Карни, но и за жизнью города на протяжении 30 лет. Это естественным образом сделало город важной частью повествования. Города вообще сильно влияют на людей. Особенно Нью-Йорк. Он может быть жестоким, хаотичным, утомительным, но при этом невероятно живым.
Вы проводите параллели между прошлым и настоящим. Какие из них кажутся вам сегодня наиболее тревожными?
В книгах отражены страхи и тревоги своего времени — экономические, политические. Но это не всегда напрямую связано с моей личной жизнью. Как и Рэй Карни, мы все живем со своими повседневными заботами, несмотря на более глобальные угрозы. Наверное, меня больше всего тревожит способность общества очень быстро забывать уроки прошлого.
Как вы видите развитие современной американской литературы?
Все как всегда: есть хорошие книги, есть плохие, большинство — где-то посередине. Это нормально для любой эпохи. Я сам читаю в основном нонфикшен, но уверен, что сильные художественные книги продолжают появляться. Сейчас у писателей стало больше свободы в смешении форм и жанров, и это, мне кажется, хороший знак.
В колонке для The New York Times вы проводите четкую границу между использованием ИИ в повседневных задачах и в искусстве. Почему, на ваш взгляд, искусство требует особой защиты?
Потому что искусство — это процесс. Это работа, усилие, борьба. В этом и есть ценность: в том, что человек сам проходит этот путь. Если отдать это машине, исчезает важная часть самого опыта.
Могли бы вы использовать ИИ в писательском процессе — например, для исследования или черновиков?
Нет. Я не доверяю ему в исследовании, потому что там часто бывают ошибки. А структурировать текст и работать с языком — это моя задача как автора.
Что будет важнее для будущего искусства — оригинальность или человеческий опыт за произведением?
Искусство — это то, что говорит с людьми разных эпох и культур. Оно передает человеческий опыт. И, скорее всего, это не изменится.
И последний вопрос: если бы вы писали историю Рэя Карни сегодня, что бы изменилось?
Думаю, сам конфликт остался бы тем же: борьба между разными сторонами его характера. Изменился бы контекст: технологии, политика, экономика. Но как персонаж он остался бы узнаваемым. Такие люди существуют в любую эпоху.
