Гонорея: как болезнь, о которой не принято говорить, стала угрозой в медицине

Сегодня, в эпоху расцвета медицины, люди столкнулись с новой угрозой: теперь бактерия научилась выживать там, где была абсолютно бессильна. Но как все начиналось? Вместе с телеканалом «Наука» собрали несколько самых невероятных фактов из истории этой инфекции.

Этимология и коварство бессимптомных носителей

Есть версия, что термин, который люди используют сегодня, придумал римский врач Гален во II веке нашей эры, дословно переведя его как «истечение семени». Однако еще до него существовали и другие, более оригинальные варианты. К примеру, в папирусах XVI века до нашей эры недуг именовали «течью из плоти». В более поздней Европе болезнь называли куда поэтичнее или обиднее — «французским насморком» или триппером, что пошло от немецкого слова, означавшего «капля».

Коварство инфекции заключается в ее проявлениях. У мужчин она выдает себя быстро: жжением, отеком, а у женщин часто протекает скрыто или бессимптомно, что делает их опасными переносчицами, даже не подозревающими о заражении.

Роковая самоуверенность одного врача

В XVIII веке в медицине царила «теория идентичности», гласившая, что гонорея и сифилис — лишь стадии одного и того же недуга. Знаменитый английский хирург Джон Хантер, увлекаясь идеями своего учителя Германа Бургаве о том, что «природу болезни можно познать только через эксперимент», решил доказать это на себе. Он ввел себе под кожу гной пациента с классическими симптомами гонореи. Врачу «повезло» в худшем смысле этого слова: донор оказался носителем обеих инфекций одновременно.

Получив симптомы двухх заболеваний, Хантер торжествовал, но его заблуждение отбросило науку на полвека назад. Из-за его ошибки тысячи людей лечили токсичной ртутью, свинцом и кровопусканиями, что было тяжелее самой болезни.

Исправил ошибку. Но какой ценой?

Разобраться в путанице двух разных болезней взялся французский доктор Филипп Рикор. Поняв, что ртуть убивает сифилис, но бессильна против гонореи, он решил поставить массовый эксперимент. Жертвами его «исследований» с 1831 по 1837 год стали сотни заключенных, которым насильно вводили биоматериал больных.

Рикор заразил 700 арестантов сифилисом и примерно столько же гонореей. Несмотря на чудовищную неэтичность методов, Рикор окончательно доказал научному сообществу: возбудители двух заболеваний различны. Сифилис он лечил ртутью, а гонорею — минеральными водами, которые, по сути, были безвредным плацебо, но другого «оружия» у медицины тогда не было.

Идея «сифилизации» и случайный вклад в вакцинологию

Жозеф-Александр Озиас-Тюренн, современник Рикора, выдвинул еще более абсурдную идею. Он предположил, что от сифилиса можно прививаться, намеренно заражая здоровых людей ослабленным штаммом болезни. Тюренн активно предлагал свой метод добровольцам, тем самым вызывая жаркие дебаты в научном сообществе.

Идея провалилась: вакцины от сифилиса нет до сих пор. Однако публичные дебаты между Тюренном и Рикором на медицинском конгрессе в Париже привлекли внимание Луи Пастера. Изучая труды оппонентов, Пастер заинтересовался темой ослабленных возбудителей, что в итоге помогло ему представить миру первую вакцину от сибирской язвы.

Серебряные инъекции и дневники Толстого

Весной 1847 года в Казани 18-летний студент юридического факультета, активно участвовавший в светской жизни и посещавший салоны для взрослых, столкнулся с классическими симптомами инфекции. Им был Лев Толстой. Лечение будущий классик проходил в университетской клинике, получая самые современные на тот момент процедуры. Ему вводили азотнокислое серебро для прижигания слизистой, делали промывания, поили копайским бальзамом из сока африканских деревьев и сандаловым маслом, назначив строгий постельный режим.

Молодой организм справился с недугом, но пережитый опыт и боль навсегда остались у него в памяти, подтолкнув его к привычке вести подробные дневники, которые позже станут неотъемлемой частью его наследия.

Открытие невидимого врага и тяжелый путь к антибиотикам

Долгое время человечество боролось с врагом, которого не видело. Лишь в 1879 году 24-летний немецкий микробиолог Альберт Нейссер обнаружил причину возникновения гонореи — гонококк. Однако одного знания оказалось мало.

Настоящий прорыв случился только в 1930-х годах, когда ситуацию изменили сульфаниламидные препараты, а в 1940-х открытие пенициллина Александром Флемингом превратило гонорею из опасного хронического недуга в инфекцию, которую можно было победить за неделю.

Следующий этап: эволюция. Появление «супергонореи»

Казалось бы, все, болезнь побеждена! Но в XXI веке природа нанесла ответный удар. В 2018 году в Британии пациент, заразившийся в командировке, прошел стандартный курс антибиотиков, но его симптомы ухудшились. Встревоженная супруга привела его снова к врачу, и анализы показали шокирующие результаты: бактерии оказались полностью устойчивы к главным препаратам, одобренным ВОЗ. Так родилась «супергонорея».

Гонококки (бактерии, вызывающие гонорею) научились менять структуру белков-мишеней, уплотнять клеточную оболочку, «выкачивать» лекарства из клетки с помощью белковых насосов и даже обмениваться генами устойчивости с другими бактериями. Виной тому — бесконтрольное самолечение и прерывание курсов антибиотиков людьми.

Сегодня гонорея — это пример того, как древняя инфекция не только сохранила свою актуальность, но и обрела «сверхспособности». По данным ВОЗ, ежегодно в мире фиксируется более 80 миллионов новых случаев заражения. И судя по истории этой болезни, медицина не всесильна. Единственный надежный щит в этом всем — разумное отношение к своему здоровью, барьерная контрацепция и категорический отказ от опасных экспериментов с самолечением.