Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин родился 27 января 1826 года. В русской литературе он занимает особое место, потому что чуть ли не жестче остальных писателей высмеивал российскую действительность в своих произведениях. Причем Михаил Евграфович делал это так мастерски, что кажется, будто он писал о сегодняшних реалиях, а не о России XIX века.

«Всякому безобразию своё приличие.»
«Всякому безобразию свое приличие».

Если я усну и проснусь через сто лет и меня спросят, что сейчас происходит в России, я отвечу: пьют и воруют.

Строгость российских законов смягчается необязательностью их исполнения.

Многие склонны путать понятия «Отечество» и «Ваше превосходительство».

Это еще ничего, что в Европе за наш рубль дают один полтинник; будет хуже, если за наш рубль станут давать в морду.

Когда и какой бюрократ не был убежден, что Россия есть пирог, к которому можно свободно подходить и закусывать?

В болтливости скрывается ложь, а ложь, как известно, есть мать всех пороков.

Во всех странах железные дороги для передвижения служат, а у нас сверх того и для воровства.

Дозволяется при встрече с начальством вежливыми и почтительными телодвижениями выражать испытываемое при сем удовольствие.

У нас нет середины: либо в рыло, либо ручку пожалуйте!

Человек так устроен, что и счастье ему надо навязывать.

Взятка уничтожает преграды и сокращает расстояния, она делает сердце чиновника доступным для обывательских невзгод.

«Увы! Не прошло еще четверти часа, а уже мне показалось, что теперь самое настоящее время пить водку.»
«Увы! Не прошло еще четверти часа, а уже мне показалось, что теперь самое настоящее время пить водку».

Российская власть должна держать свой народ в состоянии постоянного изумления.

Чего-то хотелось: не то конституции, не то севрюжины с хреном, не то кого-нибудь ободрать.

Просвещение внедрять с умеренностью, по возможности избегая кровопролития.

Громадная сила — упорство тупоумия.

Система очень проста: никогда ничего прямо не дозволять и никогда ничего прямо не запрещать.

У нас в России воруют все. И при этом, хохоча, приговаривают: «Да когда же все это кончится?»

Нельзя сразу перевоспитать человека, как нельзя сразу вычистить платье, до которого никогда не прикасалась щетка.

Благонадежность — это клеймо, для приобретения которого необходимо сделать какую-нибудь пакость.

Талант сам по себе бесцветен и приобретает окраску только в применении.

Страшно, когда человек говорит и не знаешь, зачем он говорит, что говорит и кончит ли когда-нибудь.

Крупными буквами печатались слова совершенно несущественные, а все существенное изображалось самым мелким шрифтом.