Новый роман Наринэ Абгарян «София возвращалась домой» начинается с необычной находки — могильной плиты с эпитафией, заказанной самой усопшей. Несколько строк стали отправной точкой для истории женщины, чья жизнь пришлась на эпоху больших перемен и катастроф.
Вместе с Софией читателю предстоит пройти почти полвека и пересечь несколько стран: от дореволюционной России до оккупированной японцами Маньчжурии. На фоне сменяющихся эпох, войн и политических потрясений разворачивается история одной женщины — о взрослении, несгибаемой воле и свободе самой выбирать свою судьбу.
София вертелась под тяжелым душным одеялом, перекладывая туго набитую гусиным пером подушку так и эдак, пробуя найти удобное положение для головы. Низ живота тянуло, неприятно ломило спину. Она просунула руку под ночную рубашку, осторожно коснулась кончиками пальцев горящих огнем сосков, скривилась — ныло так, будто грудь окатили кипятком. Завозившись затылком по бугристой подушке и не найдя удобного положения, раздраженно повернулась на бок. Топчан протяжно заскрипел, и она испуганно замерла, прислушиваясь к дыханию девочек. Но они спали крепким детским сном, разметав по подушкам влажные, пахнущие живым теплом локоны. Старшая вздыхала сквозь сон и бормотала невнятное, младшая же дышала совсем бесшумно, свернувшись калачиком на самом краю кровати.
Тень от ее свешенной руки, подсвеченная жидким лунным светом, тянулась прозрачной веточкой по стене.Бесполезно проворочавшись, София с раздражением поднялась с постели. Нужно было сходить за водой — мучила жажда. Однако дверь не поддалась — Мариам заперла ее на ключ.
Подергав за ручку и убедившись, что не выйти, София сначала издала сдавленный смешок, но сразу же вспыхнула, словно спичка. «За кого она меня держит? — зашипела она, кусая губы. — Или она думает, что может остановить меня, заперев? Дура деревенская!»
Наспех одевшись, она распахнула окно и, просунувшись боком, попыталась выбраться наружу. Затрещала юбка, зацепившись за торчащий в хлипкой оконной раме гвоздь. София дернула подол, безжалостно разрывая ткань. Забыв о жажде, она мерила шагами крохотный двор — от птичника до коровника, от провисших ступенек невысокого деревянного крыльца до забора и обратно к огороду, который она изрядно истоптала, выбираясь наружу.
Гнев постепенно стихал, уступая место тоскливому и вязкому унынию — на сердце было тревожно и муторно. «Надо выпить воды, чтобы немного успокоиться», — подумала она, но упрямо не шла в дом, будто что-то держало ее снаружи. Край горизонта стремительно светлел, прокладывая тропинку восходу. Чирикнул и сразу же умолк первый жаворонок, следом проснулся второй, третий. Спустя пару минут победное птичье многоголосье звучало над деревней неумолкаемым гомоном. Завозилась в коровниках пропахшая навозом, залежалой опилочной подстилкой и парным молоком жизнь, заскрипели половицы под ногами проснувшихся хозяев.
Распахнулась дверь — это заспанная Мариам выходила во двор, чтобы подоить корову. Лицо ее, отекшее от сна, напоминало большой, плохо пропекшийся блин, на щеке остался след от подушки. Она на ходу заплетала свои длинные, с серебристой проседью волосы, чтобы, закрутив в тугой узел косу, закрепить ее на затылке. Увидев Софию, она остановилась и, выпустив хвост недосплетенной косы, закинула ее за спину.
— Как ты тут оказалась? — После сна ее голос звучал неожиданно звонко и чисто, почти по-девичьи.
София напустила на лицо безвинное выражение:
— Да вот, не спалось, вышла погулять!
— Хорошо погуляла?
— Превосходно!
Сообразив, что продолжение разговора может привести к перепалке, Мариам решила его оборвать. Обошла упрямо торчащую столбом на ее пути Софию и направилась к коровнику.
— Сейчас подою корову, а потом заштопаю подол твоего платья, смотри, как разодрала, — бросила она через плечо.
София собиралась съязвить в ответ, но не успела — ее перебила приближающаяся дробь лошадиных копыт. Она вытянула шею, пытаясь разглядеть, что происходит за забором. Через минуту, протяжно скрипя рессорами, к калитке подъехала та самая двуколка, которая привезла их с Давидом в Ахум. Натягивая на ходу сюртук, на дорогу выпрыгнул Геворг. Завертелся, пытаясь попасть в рукав. Лицо его казалось совершенно бесстрастным, но губы сводила мелкая дрожь: София отлично знала за братом эту особенность — рот всегда выдавал его гнев. Мелькнувшую в голове мысль, что нужно предупредить Давида, она отмела, благоразумно решив принять первый удар на себя. Пошла навстречу брату, выставив вперед ладони, намереваясь его остановить. Заскороговорила:
— Это было мое решение, так что если хочешь что-то сказать — говори мне. Весь спрос с меня, слышишь, Геворг!
Краем глаза она видела, как обеспокоенная Мариам идет обратно, подобрав подол платья. Скрипнула за спиной дверь, и София взмолилась, чтобы это был тер Ованес, но, судя по тому, как исказилось лицо Геворга, на веранду вышел Давид. Она попыталась задержать его, вцепилась ему в локоть, но он увернулся и со всей накопившейся злостью пихнул ее в грудь. Софии показалось, что рука брата прошла через нее.
Девушка отлетела в сторону, хватая ртом воздух, которого почти не стало. Пространство странным образом изогнулось, поменяв привычное местами; падая, она видела, как брат, перелетев через ступеньки, хватает Давида за ворот и заталкивает в дом. Последнее, о чем она успела подумать, перед тем как потерять сознание, — это его толком не успевшее восстановиться плечо. «Ему сейчас, наверное, очень больно», — прошептала она и закатила глаза.
* * *
Очнулась София уже в комнате девочек. Увидев склоненное над ней встревоженное лицо Мариам, виновато заоправдывалась:
— Когда плохо сплю, донимает головокружение.
Она попыталась подняться, но Мариам не дала ей этого сделать:
— Полежи немного.
— А где…
— В гостиной. Ованес говорит с ними. Не переживай, он все уладит.
София слабо улыбнулась.
— Я хотела спросить, где девочки.
Мариам потеплела лицом.
— Отослала к соседке. Они ничего не видели. Сейчас заварю тебе мяты. Лежи, не вставай.
Дождавшись, когда она выйдет из комнаты, София осторожно приподнялась. Поморщилась, ощутив влагу между ног. Вытащила из-под топчана собранный в дорогу узелок, нашла там прокладки — Гуле мастерила их сама, шила из медицинского бинта продолговатый конверт, который набивала ватой и чисто вымытой и просушенной трухой сена. Приведя себя в порядок, София медленно пошла из комнаты, чуть расставив в стороны для равновесия руки. Пройдя крохотный коридор, замерла у двери в гостиную, прислушиваясь к мирному жужжанию голоса тера Ованеса. Там ее и застала Мариам, несущая на полувытянутых руках поднос с дымящейся кружкой мятного чая и тарелкой с бутербродом. При виде скрюченной у замочной скважины Софии большое и круглое ее лицо вытянулось, а белесые брови сморщились у переносицы, собирая в складки кожу лба.
— Ты хотя бы изредка поступаешь, как тебе велят? — беззлобно зашептала она, пытаясь боком оттеснить Софию от двери.
Та приложила палец к губам — дай послушать. Мариам сунула ей тарелку: хотя бы поешь!
София безропотно вцепилась зубами в бутерброд. С блаженством ощутила вкус сливочного масла и сыровяленой домашней ветчины, кивнула Мариам — спасибо, вкусно. Та хмыкнула и, пожав плечом, ушла обратно на кухню.
София оглядела ее большую, рыхлую фигуру придирчивым взглядом, подумала, что никогда не позволит себе расплыться в такую квашню, сразу же засовестила себя — как не стыдно быть такой высокомерной! Снова прижалась ухом к двери, напрягла слух, но безуспешно — негромкую речь тера Ованеса невозможно было разобрать. Она почти доела бутерброд, когда заскрипели, шумно отодвигаясь, стулья, завздыхали под тяжелыми шагами выцветшие половицы. Едва успела отпрянуть от двери, как та распахнулась.
Первым вышел тер Ованес, надевая круглую митру — спешил на утреннюю службу. Увидев Софию, дожевывающую бутерброд, кхекнул, но замечания делать за то, что подслушивала, не стал. Подозвал ее жестом, приложил к голове легкую и сухую, словно осенний лист, ладонь, прочитал короткую молитву, заглатывая в спешке окончания слов. Направился к выходу, не попрощавшись. Следом показался хмурый Геворг. Глаза его, обычно неравномерно карие — тут и там радужка отливала желтоватыми крапушками, — теперь казались совсем черными. По скуле растекся багровый, стремительно темнеющий синяк. Он коротко бросил: «Собирайся, едем домой», — и тоже направился к выходу. Последним вышел бледный, спавший с лица Давид. София кинулась к нему, обвила руками, прижалась щекой к его груди. Он поцеловал ее в лоб, бережно погладил по спине.
— Как себя чувствуешь? Ничего не болит? Ты напугала нас. — Голос его звучал словно из подпола — глухо и придавленно.
— Это был всего-навсего дурацкий обморок. Я плохо спала. Как поговорили? Что решили? — сыпала она словами, шаря глазами по его лицу. Прикоснулась к царапине над припухшей губой — болит
