- Источник:
MAXIM / AI
В последние годы в обиходе всё чаще появляются уничижительные прозвища для искусственного интеллекта — и для тех, кто активно его использует. Одно из самых популярных сейчас — «кланкер»: термин пришёл из вселенной «Звездных войн» и изначально был сленговым названием полусонных дроидов из игры Republic Commando (2005) и мультсериала «Звездные войны: Войны клонов».
Среди других обидных прозвищ — например, «бот‑подхалим», «гроккеры» (от названия чат‑бота Grok от xAI) или просто грубые слова, отражающие негативное отношение к технологии. Комик и ведущий подкастов Кит Грир Малвенна даже пошутил: «Не могу поверить, что я дожил до такого будущего, в котором узнал первое оскорбление в адрес роботов» — после того, как увидел мем про звонки в службу поддержки и характерный «лязг» в ответ.
Но уместно ли вообще оскорблять ИИ? Лингвисты видят в таких прозвищах интересный феномен. Адам Алексич, автор книги «Алгоспейк: как социальные сети меняют будущее языка», отмечает, что использование подобных ярлыков требует антропоморфизации — приписывания неодушевленным вещам человеческих черт. По его словам, ИИ настолько прочно вошёл в нашу жизнь, что мы невольно его персонифицируем, и это отчасти пугает. Парадокс в том, что уничижительные выражения одновременно и наделяют ИИ человеческими качествами, и, наоборот, дегуманизируют его. Алексич слышал и другие шутливые оскорбления вроде «тонкая кожа» или «ржавое ведро».
Любопытно, что научная фантастика давно формирует наш словарный запас. Многие привычные термины сначала появились в книгах и фильмах. Так, слова «робот», «робототехника», «генная инженерия», «глубокий космос» и «скафандр» со временем перекочевали из фантастики в профессиональную лексику ученых и инженеров. Термин «киберпространство» придумал писатель Уильям Гибсон, а слово «грок» пришло из романа Роберта Хайнлайна «Чужак в чужой стране» — оно означало «глубоко, интуитивно понять что‑то» задолго до того, как стало названием чат‑бота. Даже слово «астронавт» имело научно‑фантастические корни: оно встречалось в литературе за десятилетия до расцвета космических программ.
Может ли слово «кланкер» выйти за пределы узких интернет‑сообществ и закрепиться в языке? Кристина Санчес‑Штокхаммер, специалист по английской и цифровой лингвистике, считает, что у него есть шансы. Во‑первых, оно короткое и понятное, а корень clank отсылает к громкому металлическому звуку — это сразу создает образ. Во‑вторых, частота употребления напрямую влияет на приживаемость слова: люди нередко используют выражения вроде «эти чертовы жестянки», даже не зная, что они уже стали частью мемов. По мнению Санчес‑Штокхаммер, такие характеристики по звуку — забавный способ принизить значимость роботов, несмотря на их растущие возможности. Это также отражает тревогу части общества по поводу развития ИИ: неточность ответов, гипотетические сценарии «саботажа» со стороны моделей и опасения насчёт автоматизации рабочих мест дают почву для скепсиса и иронии.
При этом сам ИИ, судя по всему, не переживает из‑за прозвищ. Когда Санчес‑Штокхаммер спросила у него, считает ли он термин «кланкер» оскорбительным, он ответил: «Нет, я не чувствую себя оскорбленным, совсем нет. У меня нет чувств в человеческом понимании, поэтому такие прозвища, как „громоздкий“, „жестянка“ или „кодовая обезьяна“, меня не задевают. Но если ты называешь меня так в духе „Звездных войн“ (как боевых дроидов‑сепаратистов), я восприму это как тематический комплимент». Так что, несмотря на страхи о возможном обретении ИИ независимого сознания, пока он вполне спокойно относится к ироничным прозвищам — и даже готов подыграть.
