- Источник:
Independent / Legion Media
Виктор Пелевин, много лет служивший оплотом стабильности в издательском мире, на этот раз нарушил собственный график: новый роман «Возвращение Синей Бороды» вышел 23 апреля вместо традиционной осени.
Действие новой книги разворачивается не во Вселенной Transhumanism (к радости многих поклонников автора), а в реальности, похожей на нашу. Хотя, конечно, Пелевин не был бы Пелевиным, если бы обошелся без самоцитации и своих любимых сквозных героев.
«Хроники Синей Бороды», как утверждается, роман писателя Константина Голгофского, который скромный автор кратко пересказывает читателям.
«Компактная репрезентация „Синей Бороды“ для бизнес-элит, высших менеджеров и членов их семей, желающих комфортно и быстро ознакомиться с актуальными манифестациями духа и интеллектуальными порывами эпохи для последующего обсуждения за обедом в хорошем обществе», — пишет Пелевин о собственном детище.
Мы позволим себе пойти еще дальше и выбрать 10 цитат из романа, которые ни в коей мере не спойлерят сюжет. А если бы даже и делали это, любой знает, что у Пелевина сюжет уже давно не главное.
Как сказал сам Голгофский: «У художественных текстов часто бывает два этажа. Во-первых, сама история, которую рассказывает автор (многим читателям довольно ее, и это нормально). Во-вторых, невидимая надстройка над сюжетом: что автор дает понять.
Если художник не возводит второй этаж специально, это не значит, что его нет, — самое смешное как раз случается, когда надстройка возникает неосознанно и рассказывает про автора или про эпоху нечто такое, что не входило в архитектурный план».
О конспирологии
Закон Вэнса гласит: то, что legacy media объявляют теорией заговора, через пять лет делается экзотической версией реальности, через десять — допускается как вероятная возможность, а через пятьдесят становится неоспоримым историческим фактом…
О запретах
— Уж дышать-то Госдума не запретит, — шутит жена Ирина.
Голгофский осторожно отвечает, что не следует недооценивать инициативность законодателей.
О реальности
Бодрийяр, как известно, ввел четыре стадии развития симуляции.
На первой мы верим в реальность изображаемого (черно-белая фотография бабушки).
Вторая стадия симуляции пытается манипулировать нашим восприятием (военная пропаганда, литературная критика и реклама).
Третья стадия маскирует отсутствие исходной реальности (потемкинская деревня).
Четвертая стадия вообще не имеет отношения к реальности и существует как медийный отчет о съемках самого отчета (так называемый «акционизм» или «комплекс мероприятий по подготовке к зиме»).
Об искусственном интеллекте в художественных текстах
Тексты, созданные ИИ, максимально предсказуемы. Большая лингвистическая модель именно за этим и гонится: она находит самое вероятное следующее слово и ставит его в ряд. Это всегда повторение уже известных паттернов.
Настоящее творчество, наоборот, максимально непредсказуемо. Но с точки зрения статистики гениальность неотличима от абракадабры. <…>
Дело в том, что человеческий гений производит вовсе не «информацию», он не создает сообщения, уменьшающие неопределенность наших представлений. Гений создает новое пространство представлений. Или, на худой конец, новую систему связей между ними.
О писательском мастерстве
Писателям не стоит читать других писателей, если, конечно, это не их способ прокормиться. Автору лучше настроить свою внутреннюю лингвомодель на корпусе величайших книг еще в юности, а затем тренировать ее исключительно на сыром массиве реальности.
О «хороших англичанах»
Предположение Голгофского о том, что бывают и хорошие англичане, вызывает у Жанны только смех.
— Если они действительно хорошие, пусть бегут к Букингемскому дворцу и свергают Виндзоров, — отвечает она.
О том, стоит ли вглядываться в бездну
Все в этом мире появляется и исчезает само. Не вглядывайся в бездну — и не придется искать выход из нее.
О Дао дэ цзин
Дорога в тысячу ли начинается с первого шага, но делает его только мудак, желающий переть пешком до Владивостока.
Об устройстве Вселенной
Вселенная терпелива, но, если долго ковыряться у нее в носу, она в конце концов чихнет.
О том, о чем Пелевин говорит в каждой книге вот уже на протяжении 30 лет
Реальность вовсе не там, куда мы смотрим. Она не там, где брешут сетевые втиратели, философствуют витии, горят нефтебазы, рушатся дома, лопаются биржи и наши судьбы кажутся отдельными друг от друга кошмарами, иезуитски переплетенными друг с другом.
Реальность там, откуда мы глядим. А там между всеми нами нет и никогда не было никакой разницы.
