«Ни дня без совокупления!» — девиз летчика, поэта и диктатора Габриэле д’Аннунцио

Хочешь узнать, как стать великим поэтом, бесстрашным летчиком и веселым диктатором всего за одну жизнь? Спроси у Габриэле д’Аннунцио!

Габриэле д’Аннунцио

В России о Габриэле д’Аннунцио известно прискорбно (мы употребляем это слово в исключительных случаях) мало. А ведь он был весьма популярен до революции. Правда, переводили на русский в основном его прозу и пьесы, в то время как д’Аннунцио был в первую очередь поэтом. Чтобы ты сразу оценил масштаб таланта этого человека, позволим себе вольное сравнение. Если в Италии Данте Алигьери — это Пушкин, то Габриэле д’Аннунцио — Лермонтов. А теперь представь, что Лермонтов уворачивается от пули на дуэли, учится пилотировать боевой самолет, сбрасывает бомбы на немцев, а затем захватывает целый город и устанавливает в нем свою диктатуру. Да, и еще становится таким ценителем женщин, что ему позавидовал бы и Пушкин! В общем, пока мы окончательно не запутали тебя и себя, обратимся к удивительной истории жизни великолепного Габриэле д’Аннунцио.

Речь поэта с балкона отеля в Фиуме
Речь поэта с балкона отеля в Фиуме

Воздух был наэлект­ризован дыханием сотен людей, собравшихся на площади перед отелем «Европа» в городе Фиуме. Люди беспрестанно говорили. И вдруг в одну секунду гул их голосов превратился в сотрясший старинные мощеные улочки грохот. Так толпа приветствовала появление на балконе отеля «Европа» невысокого сухощавого мужчины. Выкинув вперед правую руку в римском салюте, он, дождавшись, пока толпа затихнет, начал страстно выкрикивать: «Итальянцы Фиуме! В этом безумном и подлом мире наш город сегодня – символ победы!» Толпа взревела.

Переведя дух, с выражением одержимости на лице мужчина продолжил: «Мы – это горстка просвещенных людей, мистических творцов…» Каждая его фраза неизменно встречала громогласное одобрение слушателей. Закончив речь, мужчина прижался губами к итальянскому знамени, вывешенному здесь же, на балконе. Именно так утром 12 сентября 1919 года на свет появилась республика Фиуме — единственное в истории государство, основанное поэтом и включившее в свою конституцию обязательное обучение музыке.


«Я рожден, чтобы постигать»

Габриэле д’Аннунцио в детстве

Долгое время Габриэле был единственным сыном и любимым ребенком. Младенец появился на свет 12 марта 1863 года в плодном пузыре, то есть, выражаясь народным языком, «в рубашке». Грузный и усатый отец мальчика Франческо Паоло д’Аннунцио составлял завораживающий контраст со своей болезненной супругой. Семья д’Аннунцио считалась состоятельной и занимала большой трехэтажный дом в центре города Пескара на берегу Адриатического моря. Вместо того чтобы играть в просторных комнатах палаццо, Габриэле проводил детство на улице, сведя сомнительные знакомства — с нищим моряком-инвалидом, просившим подаяние на площади, и стариком Чинчиннато, сошедшим с ума из-за несчастной любви.

Никто в доме д’Аннунцио не сомневался, что мальчик растет необыкновенным. Габриэле глубоко чувствовал природу, дружил со зверьем и с гримасой ужаса зажимал уши руками, заслышав визг свиней, которых резали на заднем дворе. В своей поздней книге «Ноктюрн» он заметит, что уже в девятилетнем возрасте у него была «тысяча душ, тысяча форм». При этом Габриэле не был мямлей, отличался бесстрашием и, несмот­ря на довольно хилое сложение, готов был в драке отстаивать свои позиции.

С привольной жизнью в пыльном зное Пескары было покончено, когда отец решил отослать 11-летнего Габриэле в колледж Чиконьини в предместье Флоренции. Заведение, несмотря на отменную репутацию, произвело на мальчика тягостное впечатление: «Сколько дверей, за которыми я буду заперт!» Но вместо того, чтобы замкнуться в строгой иезуитской обстановке, д’Аннунцио уже через год стал одним из первых учеников по успеваемости и, что куда важнее, идеологическим предводителем однокашников.

Родители поэта

Его проделки всегда были символичны. Например, если учитель опаздывал в класс, Габриэле снимал ремень и с силой стегал учебный стол — намек на католический обычай бить церковные скамьи розгами в Страстную пятницу в память о бичевании Христа. Под восхищенные возгласы соучеников Габриэле отправляли в карцер, где он десять дней сидел в компании книг. В это же время он начал писать короткие рассказы и предпринимать первые опыты стихосложения. Вдохновения юноша искал в сочинениях средневековых поэтов и одах Горация.


«Женщина — единственная наука, достойная изучения»

Типичный «даннунцианский» интерьер (вилла «Витториале»)
Типичный «даннунцианский» интерьер (вилла «Витториале»)

Как-то во время рождественских каникул Габриэле повел в музей дочь друга своего отца, юную Клеменцу.

15-летний юноша и его спутница бесцельно бродили по залам, как вдруг их внимание привлекла огромная бронзовая Химера. Габриэле засунул руку в разверзнутую пасть чудища и случайно поцарапал ладонь. Боль и восхищение на лице Клеменцы смутили разум д’Аннунцио, и он настойчиво поцеловал девушку. В мемуарах «Секретная книга» Габриэле признался, что именно тогда он «впервые узнал, что в женский рот можно впиться и пожирать его как самый изысканный плод».

В 1879 году прилавки украсил сборник стихов «Ранней весной», написанных 16-летним учеником колледжа Чиконьини. Их публикацией Габриэле был обязан отцу, рискнувшему поверить в поэтический талант сына. Сборник вызвал похвалу критиков и шок преподавателей: большинство стихов носили эротический характер.

«Комната прокаженного» на «Витториале»
«Комната прокаженного» на «Витториале»

Через несколько месяцев последовало переиздание, причем молодой поэт позаботился о саморекламе. Накануне появления сборника на прилавках он дал в газеты сообщение о собственной гибели, назвав себя «последним отпрыском Музы».

Габриэле к этому моменту сильно продвинулся в отношениях с дамами. Сам он видел причину своего успеха у слабого пола в том, что у него «черные кудри и глаза одержимого». Как это часто бывает, талантливый юноша, закончив обучение, поехал покорять большой город. А в Италии, как известно, все дороги ведут в Рим.


«Я шел от триумфа к триумфу»

Габриэле без труда нашел множество подработок в Риме. Редакторам импонировали его юношеский энтузиазм и горячность. Заметки светской хроники, сонеты, рассказы — не было ничего, в чем бы не преуспел Габриэле. Несмотря на молодость, д’Аннунцио запрашивал немалые гонорары, обосновывая это тем, что он «много тратит, а значит, должен и много получать». Но даже крупные для журналистики суммы растворялись в фундаменте нового богемного образа жизни поэта. Габриэле забивает съемные квартиры статуэтками, коврами, подушками, шкурами оленей, кабаньими зубами и прочими пыле­сборниками.

Габриэле прогуливался с ньюфаунлендом на поводке и лилией в руке

Он регулярно обновляет гардероб, заказывает пестрые галстуки и перчатки тонкой кожи. Начинается безумная пляска с кредиторами, которая не завершится до конца жизни поэта. Зайдя в самую паршивую лавку, д’Аннунцио не может уйти без покупки, ведь «торговец не виноват, что у него нет ничего стоящего». Габриэле любил прогуливаться по римским улицам с ньюфаундлендом на поводке и лилией в руке, привлекая внимание красавиц. При этом поэт не забывал и о мужественности: он стал рекордсменом по количеству дуэлей. В одной из них шпага соперника задела голову поэта, и врач обработал рану пер­хлоридом железа (многие биографы полагают, что эта процедура привела к раннему облысению Габриэле). Постепенно перед провинциалом открывались одна за другой двери лучших домов. В одном д’Аннунцио приняли особенно тепло…


«Влюблен до полного забвения себя и всего»

Габриэле с Дузе
Габриэле с Дузе

Летом 1883 года в аристократических кругах Рима вспыхнул скандал. Самая видная невеста Италии, наследница знатной фамилии Мария Ардуэн ди Галлезе бежала из отчего дома с молодым поэтом. Скандал стал набирать обороты, когда в одном из журналов вышло стихотворение д’Аннунцио. В нем Габриэле подробно описывает потерю девичьей невинности «в преступное полнолуние майских календ». Привычка рассказывать читателям о самых сокровенных моментах отношений с женщинами останется с поэтом навсегда.

Последовала спешная свадьба. Мария, уже беременная, растворилась в мыслях о молодом и страстном супруге. Чета д’Аннунцио за неимением средств (отец отказал Марии в приданом) поселилась в курортном городке на берегу Адриатики. Там и родился первенец поэта — Марио. Три года супруги были «одурманены счастьем», результат — еще двое сыновей. Поначалу д’Аннунцио думал, что сможет наконец предпочесть тысячам женщин одну. Поначалу. Вскоре он под предлогом встреч с издателем стал чаще наведываться в Рим и Флоренцию. Идиллия дала трещину. На старости лет Мария вспоминала: «Выходя замуж, я думала, что обручаюсь с самой поэзией. Было бы гораздо лучше купить сборник стихов д’Аннунцио за три с половиной лиры».

Габриэле с гончими
Габриэле с гончими

Стало также очевидно, что Габриэле неспособен прокормить растущую семью. И это несмотря на то, что вышел стихотворный сборник «Книга дев», упрочивший его славу. К счастью, за бедного поэта похлопотала теща, и д’Аннунцио согласился на доходный пост главного редактора новой газеты «Трибуна». Вихрь римской жизни вновь захватил поэта, окончательно отдалив его от семьи.

Очередная любовница, княгиня Мария Гравина де Круйас, женщина истеричная и ревнивая, рожает Габриэле дочь Ренату, которой суждено стать любимым ребенком своего знаменитого отца. Другое дитя д’Аннунцио — роман «Наслаждение», написанный всего за четыре месяца, становится бестселлером. До сих пор итальянские учителя не устают твердить школьникам о глубоком психологизме, чувственности и символизме, которые присущи этому произведению. Впрочем, последовавшие романы «Джованни Эпископо», «Невинный» (смотри экранизацию Лукино Висконти) и «Триумф смерти» также били рекорды популярности. Ими зачитывались не только в Италии, но и во Франции и России.


«Лишнее необходимо как воздух»

Очередная вдохновенная речь
Очередная вдохновенная речь

В 1897 году д’Аннунцио был избран в палату депутатов от округа Ортона — вероятно, благодаря циклу патриотических речей. Заполучив место в парламенте, Габриэле сразу потерял интерес к политике. Когда депутаты попросили его прийти на заседание, чтобы быть в необходимом числе, он возмущенно ответил: «Я не число!»

Накануне нового столетия Габриэле знакомится с живой легендой — актрисой Элеонорой Дузе. Их испепеляющий роман продлится следующие десять лет и преимущественно в вычурных декорациях виллы «Каппончина», купленной на деньги акт­рисы. Роль музы идеально подошла Элеоноре: под ее влиянием поэт написал несколько трагедий, самые известные из них — «Мертвый город», «Франческа да Римини» и «Корабль». Правда, большинство из пьес быстро сходили с подмостков: талант д’Аннунцио-драматурга оказался невелик.

Уязвленное самолюбие Габриэле успокоил сокрушительный успех книги стихов «Хваления», посвященной гармонии человека и природы. Многие исследователи считают, что д’Аннунцио своими «Хвалениями» открыл дорогу всей последующей итальянской поэзии, использовав свободный стих.

После успеха «Хвалений» д'Аннунцио стал официально именоваться Il Poeta — с большой буквы. Первым и последним такой чести до него удостаивался Данте Алигьери.

Он пьет вино из черепа девственницы и носит туфли из человеческой кожи

В длительный период жизни на «Каппончине» фигура д’Аннунцио обрастает легендами, жуткими и сладострастными. Многие всерь­ез уверяли, что поэт пьет вино из черепа девственницы и носит домашние туфли из человеческой кожи. В итальянском языке появилось понятие «даннунциализм», означающее без меры расточительный образ жизни. Но даже если эти пикантные детали не были правдой, реальность все равно впечатляла.

Любовно собранная библиотека д’Аннун­цио насчитывала 14 тысяч томов, а писал поэт исключительно за своим старинным пюпитром. Над пюпитром висел внушительный францисканский алтарный триптих. Габриэле принадлежали 10 лошадей, 30 гончих, а также около двух сотен голубей. В путешествие он отправлялся в компании не менее десяти чемоданов, а его гардероб включал три сотни пар ботинок, 50 пижам и 50 халатов, скроенных наподобие монашеской рясы. А еще д’Аннунцио завел привычку менять рубашку по три раза в день.

Сибаритский образ жизни не мешал работоспособности Габриэле. Он мог сутками сидеть в своем кабинете, не отрываясь от бумаги. В плотном воздухе стоял запах тяжелых египетских сигарет «Абдулла» — поэт курил только их — и крепкого кофе. Позднее один из слуг с виллы «Каппончина» скажет прессе, что поэту было «легко прислуживать; лишь бы оставляли его в покое, когда он работал, а в остальном ему все нравилось».

Женщины поэта

«Коротко говоря, я знаю о женщине все»

Вид сверху на виллу «Витториале»
Вид сверху на виллу «Витториале»

Годы шли, меняя обстановку и женщин вокруг д’Аннунцио. К этому моменту поэт уже познал все виды любви и не уставал делитьcя опытом с читателями: «Кто никогда не выходил из алькова опытной дамы, почти что матери, и сразу в ту же ночь не входил в спальню невинной девушки, тот не знает, что такое истинное опьянение любовью».

Расставшись с Дузе, буквально заболевшей от любви к ветреному поэту, Габриэле был вынужден скрыться в Париже от кредиторов. Оказалось, что французы любят его не меньше, чем итальянцы. Несмотря на не слишком блестящую внешность — маленький рост, сгнившие зубы и лысый череп, — Габриэле не прекращал бить рекорды Дон Жуана.

Габриэле д’Аннунцио

Поэт готовился к ночи с графиней как «к могиле»

Д’Аннунцио вступает в близкие отношения с Идой Рубинштейн (ему удалось переломить ее лесбийские пристрастия), художницей Ромейн Брукс и графиней Луизой Казати. С графиней Габриэле чувствовал мистическую связь, что, в общем, неудивительно: вместе они проводили спиритические сеансы. По словам самого поэта, он готовился к ночи с ней как «к могиле». Графиня курила марихуану, употребляла кокаин и морфий. Д’Аннунцио, равнодушный к алкоголю, не преминул попробовать наркотики и возвращался к ним всю жизнь.

Некоторые бывшие любовницы обрушивали на лысую голову Габриэле агрессивную ревность — поэт придумал ей название «тирипити». Так, русская красавица Наталья Голубева продемонстрировала поразительное тирипити, когда вскарабкалась по водосточной трубе в номер Габриэле и пыталась задушить девушку, томно ожидавшую поэта в его постели.

Жена французского актера Ле Баржи после встречи с Габриэле написала: «Неприятная личность… но при этом все равно он восхитителен». А писатель Андре Жид после знакомства с поэтом отметил, что у него «взгляд недобрый и лишенный нежности… рот скорее жестокий, чем сладострастный… Но его гений заставляет забыть о его внешности».


«Я пьян от счастья»

В форме команданте Фиуме
В форме команданте Фиуме

Начало Первой мировой войны было воспринято д’Аннунцио с энтузиазмом. Он пуб­ликует «Оду на латинское возрождение», в коей высказывает надежду на вступ­ление Италии в войну на стороне «латинской сестры», то есть Франции.

Мэр Генуи предлагает поэту выступить на открытии памятника в честь «тысячи гарибальдийцев», и Габриэле решил без промедления вернуться на родину, откуда бежал с позором пять лет назад.

Весть о возвращении поэта за сутки облетела всю Италию. Поезд мчался через снежные Альпы. На первой же станции после границы, несмот­ря на глубокую ночь, национального поэта встретила ликующая толпа землекопов и рабочих, выкрикивавших: «Viva l’Italia! Viva D’Annunzio!» На фоне бездействовавшего правительства фигура Габриэле вознеслась в глазах народа до небес. Отныне д’Аннунцио писал не романтические вирши и проникновенную прозу, а вдохновенные поэтические речи, которые сам же и произносил.

Флаг Италии

В Генуе на открытии памятника Габриэле превзошел самого себя. «Голос его был тверд и звонок, слушатели с восторгом внимали каждой мысли и чувству поэта», — рассказал читателям репортер газеты «Коррьере делла сера». Уже через неделю после речи в «Биржевых ведомостях» появляется «Ода д’Аннунцио» Николая Гумилева, в которой поэт справедливо замечает, что «судьба Италии – в судьбе ее торжественных поэтов».

Далее последовала речь д’Аннунцио в Риме, на Капитолии. Под конец речи, вдохновившись горячими словами поэта, толпа запела патриотический гимн, предоставив Габриэле право дирижировать.

Но и этого было недостаточно д’Аннунцио: он хотел воевать. Попытался записаться в добровольцы, но премьер-министр категорически ему отказал: такие знаменитости ни к чему на поле битвы. Разгневанный поэт написал премьеру письмо: «Я не таков, как литераторы былых времен – в ермолке и тапках. Я – солдат». Наконец правительство вняло просьбам Габриэле.

52-летний поэт стал самым старым лейтенантом в стране. Он мечтал о небе, об авиации. Д’Аннунцио стал совершать боевые вылеты — сначала как наблюдатель, затем как пилот. Узнав об этом, австрийское правительство назначило за голову д’Аннунцио огромную сумму, но он продолжал бороздить небо.

Перед знаковым «полетом на Вену»
Перед знаковым «полетом на Вену»

В январе 1916 года самолет поэта неудачно приземлился — Габриэле ударился правой бровью о приклад пулемета. Врачи запретили полеты, но он проигнорировал запрет. Через месяц правый глаз почти перестал видеть и постоянно болел. Диагноз — отслоение сетчатки и кровоизлияние. Курс лечения, назначенный врачами для спасения левого глаза (правый был уже потерян), предполагал круглосуточное нахождение в полной темноте. Поначалу д’Аннунцио, окруженный заботой дочерью Ренаты, страдал от безделья, от невозможности ни созерцать, ни творить. Позже он вспоминал: «Мое лицо, которого не вижу, которого не представляю, стало как будто довеском к моему циклопическому глазу».

На счастье, Рената изобрела для отца способ писать вслепую — по нескольку крупных строчек на одном листе. Затем девушка расшифровывала листки (их в итоге скопилось около 10 тысяч) и кропотливо соединяла написанное. Так на свет появился самый лаконичный роман писателя «Ноктюрн», который был высоко вознесен критиками.

Несмотря на болезнь, по ночам поэт отсылал дочь в гостиницу, чтобы она не мешала принимать сочувствующих герою войны барышень. Лишь через три месяца врачи разрешили Габриэле выходить на улицу — сначала по ночам, затем в сумерки. А спустя еще несколько недель неугомонный д’Аннунцио вернулся к полетам, ознаменовав это событие телеграммой друзьям: «Я возродился, я начал летать».

Утром 8 августа 1918 года на жителей Вены с небес, подобно опадающим листьям, плавно опускались листовки. Трехцветные, зелено-бело-красные, они украсили весь город, шляпы и сточные канавы. Листовки начинались так: «Венцы! Оцените итальянское благородство. Мы могли бы сбросить на вас тонны бомб, а мы шлем с небес трехцветный привет». 400 тысяч агитационных листовок, сочиненных поэтом Габриэле д’Аннунцио, были сброшены на город его эскадрильей, преодолевшей 1200 километров. Акция получила название «полет над Веной» и принесла Габриэле славу даже в рядах врагов. Немецкая газета «Арбайтер цайтунг» вопрошала: «Где же наши д’Аннунцио?» Достойное окончание летной карьеры!


«Обладание городом сродни обладанию пылкой женщиной»

Верные Габриэле солдаты с ножами во рту
Верные Габриэле солдаты с ножами во рту

И вновь опустошение. Музы, на время вой­ны облачившиеся в военную форму, не желали возвращаться к описанию бытовых драм. «Я не заслужил такого мучения — выжить в войне», — сокрушался Габриэле. Муки безделья отягощала еще и удручающая послевоенная обстановка. Италия оказалась в позиции бедного родственника в послевоенных переговорах. К ней отошел полуостров Истрия, но этого казалось мало. Спорная территория, включавшая город Фиуме (нынешняя хорватская Риека), по-видимому, должна была достаться королевству сербов, хорватов и словенцев, несмотря на протесты большей части населения, бывшей итальянцами.

Надеяться на правительство, стремившееся угодить союзникам, жителям Фиуме не приходилось. Тогда они отправили телеграмму поэту: «Командуйте нами. Мы готовы». Ответ д’Аннунцио не заставил себя ждать: «Я готов. Мы готовы. Величайшая битва грядет». И вот в окружении верных поклонников д’Аннунцио двинулся на город. В газете «Идея национале» появилось его письмо: «Жребий брошен. Когда вы будете читать это письмо, верный город уже будет занят мной».

Вино и кокаин не кончились, город пел и танцевал день и ночь

В 11.45 утра 12 сентября 1919 года д’Аннунцио в окружении 5 тысяч бойцов (большинство присоединилось к нему по дороге) вошел в Фиуме без единого выстрела, под приветственные крики горожан. Тогда он и произнес свою речь с балкона «Европы», объявив, что присоединяет Фиуме к Италии.

Весть о беспрецедентном захвате города мгновенно облетела весь мир. Маяковский съязвил: «Фазан красив, ума ни унции. Фиуме спьяну взял д’Аннунцио». Едва ли новоиспеченный команданте нуждался в вине: он был пьян от симпатий народа. Итальянское правительство ошарашенно бездействовало, боясь, что жестокое подавление инициативы национального героя переметнет на его сторону оставшиеся войска. Возмущенные союзники требовали разобраться.

Тем временем д’Аннунцио погрузился в дела управления. Он утвердил официальный приветственный жест «римский салют», который позже возьмут на вооружение фашисты и нацисты. Также он ввел форму солдат Фиуме — черные свитеры с вышитыми на них черепами. Начался многонедельный запой: парады, празднества, оргии следовали друг за другом. Из всей Италии в Фиуме потянулся сброд — попрошайки и проститутки. Их в достатке обеспечивали едой, вином и кокаином. Город пел и танцевал день и ночь.

Габриэле д’Аннунцио

Довольный д’Аннунцио писал в письме: «Судьба сделала меня князем молодости в конце жизни». Он вступил в созданное здесь же «Общество йоги», избравшее символом свастику и пятилистную розу, и подолгу медитировал под деревом. Также «князь молодости» увлекся нудизмом и в костюме Адама прогуливался по ночному пляжу, игриво подмигивая проходившим девушкам. Приток туристов в Фиуме увеличился после того, как д’Аннунцио официально разрешил разводы (на территории остальной Италии они будут запрещены еще до 1970-х годов).

Правительство время от времени посылало к берегам Фиуме военные корабли, чтобы те разобрались с бунтующим городом. Но большинство капитанов тут же дезертировали и, обнявшись с д’Аннунцио, предавались празднику жизни. Зимой положение ухудшилось: запасы хлеба иссякали. Тогда Габриэле дал добро на морские грабежи — естественно, не кровопролитные. Последней каплей терпения правительства стало принятие конституции и знамени. В конституции, написанной самим поэтом в стихах, оговаривались равные права для мужчин и женщин и обязательное обучение музыке всех граждан республики Фиуме. Знамя было пурпурного цвета. Его украшала змея, кусающая себя за хвост (символ вечности), созвездие Большой Медведицы и лозунг «Quis contra nos» — «Кто против нас?».

В ноября 1920 года город, и без того ослабевший в силу отсутствия экономических связей с внешним миром, был окружен. Один за другим Фиуме покинули разочарованные в «городе жизни» солдаты. Последним уходил д’Аннунцио: его 15-месячное правление подошло к концу. Присутствовавший при великом исходе французский журналист отметил, что 57-летний поэт разом постарел и его вид являл собой «воплощенное страдание».


«Моя жизнь — мое произведение»

Муссолини терпеливо слушает поэта
Муссолини терпеливо слушает поэта

Оставшиеся почти два десятилетия жизни д’Аннунцио провел на своей знаменитой вилле «Витториале» близ озера Гарда. Несмотря на поражение в Фиуме, он продолжал пользоваться в военных кругах невероятным авторитетом. Набиравший силу Муссолини побаивался команданте. Свои отношения с поэтом дуче характеризовал так: «Если зуб болит, его либо вырывают, либо пломбируют золотом». Муссолини из всех сил «пломбировал» д’Аннунцио золотом. Обстановка «Витториале», содержавшейся на деньги правительства, отличалась одновременно шиком и дикостью. Особенно посетителей поражала «комната прокаженного» с черными стенами. Посреди ее стоял гроб со странным углублением. Д’Аннунцио по-прежнему придерживался принципа «nulla dies sine ictu», то есть «ни дня без совокупления», поэтому на вилле регулярно гостили с десяток хорошеньких девушек. Не оставлял поэт и творчество. Он обратился к автобиографическому жанру, написал «Секретную книгу» и «Самому себе о самом себе».

Габриэле состоял в регулярной переписке с Муссолини и не побоялся жестко отчитать дуче, когда узнал о его сотрудничестве с Гитлером. «Это решение погубит Италию», — сокрушался поэт. Он вообще не любил Гитлера, называя его «шутовским нибелунгом, загримированным под Чарли Чаплина». Смерть настигла Габриэле 1 марта 1938 года. Поэту было 74 года, но, говорят, даже последнюю перед кончиной ночь он провел в объятиях молодой любовницы.

Д’Аннунцио повлиял не только на италь­­янскую литературу. Его след можно найти в XX веке где угодно — от нацистской эстетики до усов Сальвадора Дали. Будь у нас конкурс «Лучшая мужская биография XX века», мы бы, без сомнения, отдали ему первое место. Будь у нас кризис среднего возраста, мы бы, без сомнения, ему позавидовали. Будь у нас бутылка, мы бы выпили за его жизнь. А кстати!

Странности

Как любой нормальный гений, д'Аннунцио обладал отличным портфолио странностей.

Поэт слушает игру квартета на борту «Пульи», стоящей посреди сада
Поэт слушает игру квартета на борту «Пульи», стоящей посреди сада
  • Считал самой совершенной частью человеческого тела уши.
  • Мог существовать и работать лишь в душных непроветриваемых помещениях.
  • Предпочитал, чтобы обед ему подавала молодая девушка в костюме пажа эпохи Ренессанса.
  • Велел установить миноносец «Пулья» между кипарисами в саду своей виллы «Витториале».
  • Мог отправить до ста телеграмм в день, причем противоположного содержания: «Я разбит и болен», а через 10 минут — «Я бодр и абсолютно здоров».
  • Любовницам давал новые имена, будто, встретившись с ним, они оставляли прошлую жизнь позади. Он также завел архив своих женщин на «Витториале».
  • Не расставался с талисманами — кольцом с изображением черепа и костей и миниатюрным фаллосом.
  • Любимые лошади д'Аннунцио спали на персидских коврах.
  • Был так суеверен, что всегда заменял цифру 13 на 12+1.
  • Пестовал образ святого Себастьяна и всегда имел при себе столб и цепи для ролевой игры по сюжету.
Комментарии
Декабрьский номер
Декабрьский номер

100 самых сексуальных женщин страны 2016 в декабрьском MAXIM!

Новости партнеров

Рекомендуем

Закрыть
Примечание бородавочника по имени Phacochoerus Фунтик