Капитализм по-русски: пять олигархов Российской империи

Мы прочитали книгу Марии Макарушкиной «Олигархи Российской империи. Портреты и секреты дореволюционных предпринимателей» и определили пять самых ярких биографий. Это люди, которые строили экономику страны: создавали промышленные империи, запускали инновации, финансировали науку и культуру. Их успехи были грандиозны, а судьбы — драматичны.

Россия на пике промышленного роста

К 1913 году Российская империя стала одной из крупнейших экономик мира: по объему промышленного производства она занимала четвертое место, уступая только США, Германии и Великобритании. Доля России в мировой промышленности составляла 8,2%, а ВВП на душу населения хотя и не дотягивал до западного уровня, но уверенно рос, особенно в крупных центрах вроде Петербурга и Москвы, где выпуск на человека приближался к показателям развитых европейских стран. Рубль был стабилен: с 1897 года в стране действовало золотое обращение и валюта свободно курсировала в Европе.

За этими цифрами не бюрократы и не чиновники, а предприниматели, которые строили заводы, прокладывали железные дороги, создавали торговые сети и финансировали науку. Они вкладывали в медицину, образование, искусство и часто делали это не ради славы, а из чувства долга перед страной. Их капиталы формировались на углях Донбасса, на нефтяных скважинах Баку, на хлопчатобумажных фабриках Центральной России, на торговле зерном и металлом.

Их жизнь не умещалась в рамки купеческой этики. Кто-то коллекционировал египетские мумии, кто-то поднимался на аэроплане каждое утро, кто-то отдавал миллионы на помощь голодающим и в итоге сам оказывался без средств. Это были люди грандиозного масштаба, жившие на пределе амбиций, где успех соседствовал с риском, а благотворительность — с личной трагедией.

Их принцип был прост: в большом городе легко затеряться. Но настоящий лидер — тот, кто держит планку выше в качестве, дисциплине и требовательности к себе. Именно это и делало их не просто богатыми, а силой, которая двигала империей.

Его путь начался с авантюры. В 15 лет он продал заезжему купцу права на несуществующую железную дорогу от Томска до Новосибирска. Афера раскрылась, дело дошло до суда. Но вместо наказания отец заплатил штраф и отправил сына работать. Этот эпизод стал поворотным: в характере закрепились изобретательность, уверенность в своих силах и ощущение, что правила не для таких, как он.

Переезд семьи из Сибири в Москву стал стратегическим ходом. Второв начал масштабные инвестиции: золото, уголь, металлургия, машиностроение, цемент, кирпич, фотопластинки. Его называли выскочкой, но это не мешало росту, а, наоборот, подстегивало. После смерти отца он вошел в правления крупных банков, вложился в транспорт и недвижимость, расширяя влияние в каждом секторе. Его предпринимательская энергия, как отмечает автор, не знала границ.

Особый интерес вызывает его попытка адаптироваться к новой власти. В конце 1917 года Второв начал строительство в Подмосковье завода по производству высококачественной стали — амбициозный проект, рассчитанный на тысячи рабочих. На площадке работали более 6000 человек в круглосуточных сменах, приглашались ведущие инженеры и профессора, создавались условия для жизни и труда: поселок, инфраструктура, медицинские бригады для охраны здоровья рабочих. Этот комплекс стал градообразующим, на его месте сегодня стоит город Электросталь.

Финал резкий и трагичный. В мае 1918 года Николая Второва застрелили в его кабинете в Деловом дворе, находившемся в Китай-городе. Убийца не был установлен. Его империя рухнула за считаные месяцы вместе с системой, в которой он был одной из ключевых опор.

Сеть росла. К 1914 году у Чичкина был уже 91 магазин по всей стране, в Москве действовали 36 грузовиков и 8 легковых автомобилей, и это тогда, когда автомобиль был редкостью. Доставка работала по принципу, напоминающему современный call-центр: звонок на единый номер — и ближайшая станция привозила заказ на дом. В магазинах впервые в Москве появились кассовые аппараты, исключавшие хищения и повышавшие прозрачность.

Чтобы контролировать качество с самого начала, Чичкин построил молокоперерабатывающий завод на Новорязанской улице — крупнейший в Европе, с суточной мощностью до 150 тонн молока. Там же открылись филиалы по производству творога, сметаны, масла. Он создал систему заготовительных пунктов, наладил логистику, внедрил строгий контроль и получил продукт, которому доверяли.

За этой дисциплиной стоял человек с необузданным характером. У Чичкина был «Роллс-Ройс», единственный в Москве, и личный аэроплан «Фарман», на котором он ежедневно, в любую погоду, поднимался в небо с Ходынского поля. Его полеты над городом стали легендой. Это было не просто развлечение, а демонстрация свободы, власти и внутреннего импульса.

Его философия была проста: «Рассчитывай только на себя». Он жестко мотивировал сотрудников, разделял их по возрастным группам, вводил штрафы и поощрения. Для молодых работников создавал школы, общежития, столовые, лазареты. Его девиз для подчиненных: «В Москве все пятиалтынные одинаковы, а вы должны блестеть».

В 1878 году он совершил решительный шаг — выкупил недействовавшую колбасную фабрику Ф. Волнухина в Кадашевской слободе и начал строить свое производство. За двадцать лет на месте развалин выросла одна из самых современных фабрик в Европе — Фабрика колбасно-гастрономических изделий Н. Г. Григорьева. Он вложил в нее не только деньги, но и технологическое видение: закупил за границей лучшее оборудование, построил собственную мини-электростанцию, проложил рельсы для вагонеток, установил паровые машины и мясорубки, построил холодильник на 10 тысяч пудов — около 164 тонн мяса. На территории — 16 кирпичных корпусов, мощности которых хватало более чем на 40% всей мясной продукции Москвы.

Григорьев понимал: без имени нет доверия. Он активно продвигал бренд: участвовал в выставках, лично объяснял покупателям, почему его колбаса лучшая. Его продукция получала золотые медали, а в 1896 году григорьевская колбаса входила в подарочные наборы на коронации Николая II. Фабрика получила титул «Поставщик Двора Его Императорского Величества».

В Москве открылись фирменные магазины на главных улицах и площадях. Ассортимент был исключительным: колбасы «Брауншвейгская», «Берлинская», «Докторская», «Охотничья», а также ветчина, копченый язык, фаршированные гуси и поросята. Все это было выложено в чистых, светлых витринах, как в современной гастрономической сети.

Но за успехом стоял не просто бизнесмен, а человек с совестью. Григорьев был церковным старостой, строил церковно-приходскую школу, помогал храмам. Для своих рабочих он выкупил девять домов в Кадашевских переулках, предоставлял жилье семьям и общежитие для холостых. На территории фабрики действовали школа, детский сад, бесплатная столовая, медпункт. Коллектив — около 300 человек — воспринимал завод как семью.

Финал трагичен. В 1918 году фабрику национализировали, сыновей Григорьева арестовали, жена умерла от горя. Самого Николая Григорьевича, 75-летнего, лишили гражданских прав и сослали в родные места — в деревню Ратманово. Местным жителям было строго запрещено помогать «бывшему капиталисту». Он жил в заброшенной бане, бродил по деревням, просил подаяния, босой, в лохмотьях. Так, в нищете и одиночестве, он прожил три года. Осенью 1923 года его нашли мертвым в лесу, недалеко от построенной им Никольской церкви.

В 2000 году Николай Григорьев был причислен к местночтимым святым новомученикам как человек, пострадавший за веру, за труд, за любовь к людям. Его путь от лотка до империи и от империи к кресту остается одной из самых пронзительных историй русского предпринимательства.

С 1876 года он возглавил ситценабивную фабрику, доставшуюся по наследству, и уже в 1880-х годах начал масштабную модернизацию: построил современные корпуса, внедрил новое оборудование, улучшил условия труда. Его производство стало одним из передовых в России. Но путь был непростым, на него обрушились тяжелые удары: одна из фабрик сгорела и были человеческие жертвы, позже взрыв парового котла уничтожил еще одно здание. Каждая катастрофа могла стать финалом, но Бурылин продолжал работать. В 1895 году он нашел новое направление — запустил выпуск очищенных хлопчатобумажных «концов» для бездымного пороха, став стратегическим поставщиком военной промышленности. Это был не просто выход из кризиса, это был поворот вперед, доказательство гибкости и дальновидности.

Его имя связано и с важным событием в истории русского текстиля: в 1896 году на Всероссийской выставке в Нижнем Новгороде он представил коллекцию ситца, за которую получил высокую оценку, в том числе от Николая II. Эта коллекция стала основой для изучения развития отечественной набивной ткани.

Однако настоящая страсть Бурылина — коллекционирование — уходила корнями в детство. В 1864 году бабушка передала ему коллекцию деда: старинные книги, монеты, редкие вещи. С тех пор он систематически пополнял собрание, ездил в Германию, Англию, Италию, Францию, Турцию, Грецию, Финляндию, Бельгию. В 1913 году он привез из Египта древнюю мумию, которая сегодня хранится в Ивановском художественном музее. По некоторым сведениям, мумий было две. Одна из них, возможно, предназначалась для личных экспериментов: Бурылин интересовался оккультными практиками и даже пытался воскресить мумию с помощью электричества.

Его коллекция была колоссальной: археологические артефакты, этнографические предметы, нумизматика, курительные трубки, чернильницы, иконы, гравюры, картины, часы, одежда, украшения, книги, игральные карты. Особое место занимала «масонская коллекция» — с символическими одеждами, рукописями, оружием и предметами посвящения, позже переданная в Эрмитаж.

Чтобы сохранить все это, Бурылин построил специально отведенное здание — Музей промышленности и искусства, открытый в конце 1914 года. Он говорил: «Музей — это моя душа. А фабрики — источник средств для жизни и его пополнения». Это была не метафора, а жизненная формула.

К слову, в 1912 году у Бурылина был билет на «Титаник». Он отказался от поездки в последний момент. Билет сохранился. Это не легенда, а документально подтвержденный факт. Он как будто вычеркнул себя из одной трагедии, чтобы продолжить строить свое дело. И этот поступок не просто курьез, а символ: Бурылин всегда находился на перепутье между риском и разумом, между прошлым и будущим. Он не просто пережил потрясения — он оставил после себя настоящее культурное наследие, которое до сих пор живет в зданиях, коллекциях и памяти города.

Она взяла на себя управление семейными доходными домами в центре Москвы и делала это как опытный управляющий. Сама находила арендаторов, контролировала оплату, следила за порядком, требовала от дворников и консьержей безупречного обслуживания. Благодаря ее подходу спрос на квартиры оставался стабильно высоким, а репутация домов — безупречной. Это был не пассивный доход, а активный бизнес, ведомый с женской интуицией и мужской расчетливостью.

Но главное — Агриппина Абрикосова направила свои силы туда, где они были нужны больше всего. В 1899 году на собственные средства она открыла первый в Москве бесплатный родильный дом и клинику женских болезней. Это был не просто приют для бедных, это была современная медицинская организация. Руководил ею зять Абрикосовой, известный акушер Александр Рахманов, но инициатива, контроль и финансирование — исключительно ее. Она лично отбирала врачей, обеспечивала им высокую зарплату, чтобы привлечь лучших, и регулярно приходила в палаты, слушала рожениц, успокаивала, помогала, как мать.

В 1906 году, уже после ее смерти, на пожертвованные ею средства был построен новый роддом в стиле модерн — с просторными палатами, операционными, аптекой и детским отделением. Его назвали в ее честь — как признание и благодарность. Это был личный «подарок жительницам Москвы». После 1917 года имя Агриппины Абрикосовой заменили на имя Надежды Крупской, но память о ней осталась в стенах, в историях, в тысячах спасенных жизней.

Ее благотворительность не ограничивалась одним проектом. Она была попечителем Морозовской детской больницы, поддерживала приюты, жертвовала крупные суммы на строительство Московской консерватории. Ее жизнь — пример того, как семейная любовь может стать городской силой, как забота о близких превращается в служение миллионам.