Ильгиз Фазулзянов: «Если думать о том, как тебя примет общество, можно быстро потерять желание создавать»

Из каких компонентов складывается ценность ювелирного изделия на современном рынке?

Обычно его оценивают по содержанию: сколько в нем золота, какой пробы металл, какие камни использованы. Важен и бренд, который его создал. Я говорю именно о современных украшениях, не об антиквариате. Есть отдельный сегмент — авторские ювелирные работы. Они могут стоить дорого, если у автора есть вес и признание в профессиональной среде.

Моя задача — популяризировать понимание того, что такое настоящее ювелирное произведение с инвестиционной составляющей. О ней часто говорят, но на практике многие сталкиваются с тем, что продать такое изделие негде.

В отличие от рынков живописи, скульптуры или керамики, где существуют каталоги и система оценки, в ювелирном искусстве все гораздо сложнее: единой оценочной базы нет. Поэтому важно создать инструменты, которые позволят людям понимать реальную стоимость украшений и при необходимости их продавать.

В Европе для этого существуют аукционы: крупные — Christie's, Sotheby's, а также небольшие, которые проходят регулярно. Люди приносят туда украшения на продажу, а покупатели приходят за редкими вещами. В России такой системы практически нет, чаще всего остается только ломбард.

Насколько важна дизайнерская идея?

Это вопрос вкуса. Готов ли человек платить за авторскую идею ювелира или художника — во многом эмоциональный выбор. Согласитесь, ювелирные изделия — это бизнес эмоций. Долгое время ювелирное искусство существовало в узком кругу состоятельных людей и не было доступно основной массе населения.

Только в 1960-е годы оно вышло на массовый рынок, и тогда началась путаница в понимании ценности изделий из драгоценных металлов. В 1970–1980-е годы был настоящий бум: люди стояли в очередях за золотыми украшениями и покупали то, что им давали, даже не примеряя, главное — приобрести золотое украшение и радоваться приобретенному.

Ювелирная промышленность тогда относилась к системе бытового обслуживания, и о вторичном рынке никто и не думал. Само понятие ювелирного искусства в стране фактически не сформировалось. В Европе ювелирные украшения свободно продаются на вторичном рынке. В России это юридически гораздо сложнее: фактически изделие можно продать музею, подарить ему или предложить частному коллекционеру.

Из-за этого и не формируется полноценная аукционная система: уникальных работ немного и международного интереса к таким торгам пока недостаточно. Даже на европейских аукционах русские ювелирные произведения чаще всего покупают сами русские коллекционеры.

Как выглядит ваш творческий процесс — от идеи до готового изделия?

Источником идеи может быть что угодно: мысль, эмоция, наблюдение. Сначала появляется эскиз на бумаге, затем создаются макеты, подбираются камни и материалы. После этого начинается работа над самим изделием. Процесс понятный для многих, но путь от идеи до готового изделия долгий, может затянуться на несколько месяцев и даже на годы.

Наверняка идей много. Какие-то отсеиваются?

Все идеи я обязательно зарисовываю. Но не каждую из них можно достойно воплотить именно в ювелирном формате. Иногда замысел превращается в арт-объект. Задача автора — понять, в какой форме лучше представить идею, чтобы зритель считал заложенный в ней смысл.

То есть каждой идее вы даете шанс?

По крайней мере на бумаге — да. Наш бизнес изначально дорогой, поэтому для меня главный вопрос, готов ли я вложить средства, чтобы работа появилась на свет. Я никогда не думаю о том, продам ли я его и кому. Если я хочу это сделать — я делаю.

Например, в проекте «На свет из темноты» 39 произведений. Они появились специально для того, чтобы зритель смог погрузиться в философию проекта — в размышления о жизни и трансформации общества. Я не планировал заранее точное количество работ: их могло быть и 30, и 60. Но на 39 история закончилась.

Вы создаете проекты, чтобы самому что-то понять или чтобы что-то сказать миру?

Скорее первое. Художник остается художником, пока выражает собственные мысли и желания. Сначала он делает это для себя, а уже потом на его работу смотрит зритель.

Если постоянно думать о том, как тебя примет общество, можно быстро потерять желание создавать. Всегда найдутся люди, которые будут критиковать или не принимать твое творчество. Поэтому важнее внутренний импульс: если ты чувствуешь, что должен создать эту вещь, — ты ее создаешь. А примут ее или нет, уже второй вопрос.

Какие техники и материалы можно назвать вашей визитной карточкой?

Уникальность моих работ в том, что я соединяю техники разных ювелирных школ. В одном изделии могут сочетаться, например, русская и французская традиции, китайские и английские техники, разные способы работы с материалами. Это и делает мои работы узнаваемыми.

Часто меня называют эмальером. Действительно, эмаль — одна из моих визитных карточек. Но я не только эмальер, я прежде всего художник и ювелир. Есть изделия и без эмали, и всё равно люди узнают мой стиль — значит, дело не только в технике, но и в образах, композиции, подходе к работе.

Во многом мой стиль сформировался потому, что у меня нет классического ювелирного образования. Я выстраивал собственный технический путь, иногда нарушая традиционные правила. Путешествуя по миру, изучал работы мастеров в музеях, перенимал интересные решения и постепенно пришёл к своему языку. Сегодня все это соединяется в единую систему.

Кроме того, мои изделия отличаются сложностью. Сейчас многие стремятся к упрощению, а мои работы, наоборот, становятся всё более многослойными и в техническом плане насыщенными.

Моя задача была соединить Восток и Запад — разные художественные культуры и ювелирные школы — в одном изделии. Поэтому мои работы иногда используют даже как учебный материал: по ним можно изучать различные техники и подходы.

У вас есть ученики?

Скорее это мастера, которые какое-то время учились и работали у меня, а потом уходили создавать собственные бренды или переходили в другие компании. В общей сложности через мою мастерскую прошло уже более двухсот человек, которые освоили ювелирное дело.

Вам интересно преподавать?

Обучение происходит параллельно с работой. Это не производство, а творческая студия, где создаются уникальные вещи. Люди приходят помогать в проектах и учатся в процессе. Иногда ко мне приезжают из-за рубежа специально на короткие курсы. Но полноценно преподавать я не могу — слишком много работы. Хотя предложения поступают и из России, и из других стран.

Сейчас мы сделали творческую мастерскую в МГУ для студентов-продюсеров. Задача — подготовить специалистов, которые смогут работать не только с артистами или спортсменами, но и с художниками, мастерами, ювелирами. Если появится хотя бы один такой профессионал, способный продвигать уникальных авторов, это уже будет большой результат.

Всего один? Получается, самих мастеров такого уровня в стране тоже немного?

Да, их не может быть много. Ювелирное дело — очень сложная и дорогая профессия. Здесь нужно особое мышление, пространственное видение и готовность отказаться от быстрых заработков. Это не та сфера, где деньги приходят быстро. Иногда одно изделие создается полгода или даже год.

Поэтому и инвесторов найти сложно: обычно они хотят увидеть отдачу уже через несколько месяцев, а в ювелирном искусстве это почти невозможно.

Насколько изменился ваш творческий метод с момента, когда вы начинали?

Когда я начинал, не было ни интернета, ни профессиональных журналов. Всё, что я видел, — это национальные украшения в музее Казани. Поэтому сначала я воспринимал ювелирное искусство именно так.

Перелом произошел в 1996 году, когда я впервые попал во Францию и увидел совершенно другой уровень — и по дизайну, и по техникам. После этого несколько лет ушло на переосмысление. Примерно за пять лет я сформировал тот путь, по которому иду до сих пор.

Дальше я постоянно изучал ювелирные коллекции музеев разных стран: смотрел, в каких техниках выполнены изделия, пытался понять их и, если возможно, освоить. За годы накопился большой технический и художественный багаж, который я теперь использую в работе. Сейчас моя главная задача — найти образ и превратить его в предмет.

Если сравнить ювелирный рынок, когда вы начинали, и сейчас — насколько всё изменилось?

В 1990-е годы люди покупали практически всё, что было связано с золотом. Сам факт наличия драгоценного металла уже был ценностью.

Сегодня рынок перенасыщен: ювелирных магазинов много, выбор огромный. Покупатели стали гораздо требовательнее — им нужен не только дизайн, но и уникальность, вещь «не как у всех», желательно в единственном экземпляре. При этом платить за эксклюзив готовы не всегда и не все.

Но есть и позитивная тенденция: постепенно появляется круг людей, которые начинают коллекционировать современное ювелирное искусство. Это хороший знак для рынка.

А как обстояли дела с криминалом в вашей отрасли в 90-е? «Кровавые алмазы» были?

С алмазами у нас такого не было, а вот «кровавого» золота на рынке действительно хватало: встречалось и ворованное. Для многих ювелиров это было время легких денег, потому что основными заказчиками часто становились люди из криминальной среды. Заказывали они в основном тяжелые цепи, кресты, массивные украшения.

Я этим не занимался, хотя, возможно, мог бы тогда заработать большие деньги. Иногда просили сделать украшения для жен или подруг — кольца, серьги. Но работать с такими клиентами было непросто: платить они не очень хотели, считая, что их статус уже достаточная «оплата».

Потом появились клиенты из бизнеса, затем политики. Позже был период, когда среди покупателей было много риэлторов — это хорошо отражало, где тогда концентрировались деньги. Недавно активными покупателями стали айтишники. Сейчас рынок переживает спад, но, вероятно, следующая волна клиентов появится среди людей, связанных с военной сферой.

Насколько сегодня интернет и социальные сети помогают ювелирному бизнесу?

Соцсети в основном работают для недорогих товаров. Они помогают поддерживать узнаваемость: чтобы о тебе знали, говорили, следили за работами. Но состоятельные люди редко покупают через социальные сети дорогие вещи.

Получается, ключевые инструменты для развития ювелирного искусства — это выставки и продюсеры, которые могли бы продвигать мастеров. Есть ли что-то ещё?

Еще очень важен вторичный рынок. Причем здесь нужна поддержка не только со стороны самих ювелиров, но и на уровне государственной политики. Людям важно объяснять, что ювелирные украшения из драгоценных металлов и камней могут быть способом сохранения капитала.

Например, я считаю, что на законодательном уровне стоило бы запретить в ювелирных магазинах агрессивные скидки вроде «минус 50–70%». Такие акции подрывают доверие к самой идее ценности драгоценностей. У людей формируется ощущение, что золото и украшения легко обесцениваются, а значит, их не стоит воспринимать как ценность.

Когда украшение продается как товар с огромными скидками, оно начинает восприниматься почти как декоративная вещь, а не как ценность.

Второй важный момент — законодательство. Сейчас ювелирные изделия фактически нельзя вернуть в магазин. На мой взгляд, это тоже стоит изменить. Если человек купил украшение, он должен иметь возможность вернуть его производителю, если изделие в хорошем состоянии. Компания может проверить, что это их продукт, и выкупить его обратно. Такая система повысила бы доверие покупателей: люди знали бы, что при необходимости смогут вернуть деньги.

Но, возможно, жесткие правила связаны со страхом криминализации рынка?

Криминал возникает там, где есть проблемы с регулированием и налогами. Если система прозрачная, в этом нет необходимости. Тем более сейчас в ювелирной отрасли действует система маркировки — так называемый «честный знак». Это QR-код на изделии: по нему можно отследить происхождение украшения и его движение в системе учёта. Если украшение возвращается с такой маркировкой, его легко снова внести в реестр и контролировать. Поэтому при правильной системе контроля вторичный рынок вполне может работать легально и безопасно.