Алексей Герман мл.: «Артхаус — это когда жрут по десять минут и молчат, потом насилуют друг друга, потом рыдают...»

Вполне самостоятельный режиссер (хотя и сын другого самостоятельного режиссера с похожим именем), отдав дань артхаусу, наконец снял фильм для тех, кто ест попкорн в кино. Фильм называется «Довлатов». Обо всем этом мы и поговорили.

Алексей Герман мл.: «Артхаус — это когда жрут по десять минут и молчат, потом насилуют друг друга, потом рыдают...»
Ты сказал, что ты закрытый человек и не хотел сниматься в смешных образах. Что ты имел в виду?

Я не то что закрытый, я в последнее время напряженный на вселенную. Ну, потому что родители умерли. Потому что очень тяжелая картина была. Потому что вообще у нас в стране все очень тяжело, если ты не занимаешься воспроизводством бабла ради бабла… Вот ты представляешь себе, что такое делать в России картину о писателе? Кому вообще интересна жизнь какой-то питерской интеллигенции? Бродский, Довлатов, художники какие-то… Думаешь, легко найти спонсоров на премьеру, к примеру? Невозможно! До семи утра я всем этим вчера занимался, просто чтобы у нас был шанс нормально в Москве показать фильм.

Как вообще устроено финансирование таких фильмов?

Всегда есть процент инвесторских денег и денег Министерства культуры или Фонда кино. У нас то же самое. Есть частные инвесторы, есть иностранные деньги из нескольких стран, есть деньги Евросоюза, у нас один из продюсеров — Эрнст, это Первый канал. И у нас есть Министерство культуры, обыкновенный грант. И кредит Фонда кино.

В Довлатове много юмора, иронии, само­иронии. Многие могут пойти с мыслью: «О, поржем!» Что их ждет?

Какой-то юмор присутствует, но это не комедия. Там также присутствуют стихи Бродского, которых, по-моему, никто никогда не слышал.

Почему биография, а не экранизация?

Изначально, много лет назад, у нас были разные варианты. В том числе вариант экранизации — «Заповедник», «Компромисс». Мы думали… Но к тому моменту, когда поняли, что можем это запустить, уже какое-то количество экранизаций было.

Прости, мы — это кто?

Это я, мой товарищ Артем Васильев, мой товарищ Андрей Савельев, с Катей Довлатовой мы говорили об этом. А почему бы нам не придумать такой фикшн, кусочек из жизни Довлатова? Потому что чем ближе мы подходили, тем больше я понимал — на примере других экранизаций и спектаклей в том числе, — что Довлатова невозможно экранизировать. Это блистательная проза, это человек, который немного себя выдумал в этой прозе. Это тонкие наблюдения, и не факт, что они могут перекладываться на язык кино. Такая же проблема, между прочим, существует с «Героем нашего времени», потому что Печорин — плод гениальной фантазии в общем-то очень молодого человека.

Ваш Довлатов — это попытка реконструкции реального Довлатова или это известный читателям лирический герой?

Это попытка реконструкции реального Довлатова в выдуманных событиях. С вкраплениями его прозы.

Твои предыдущие фильмы трудно назвать массовыми или легкими для восприятия. Этот такой же?

Нет, он более сюжетный. Это более прозрачная и доходчивая картина. В прошлой — «Под элект­рическими облаками» — я сделал очень важный для себя шаг, какие-то важные для себя мировоззренческие и мироощущенческие вещи проговорил. Я избавился от многих тяготивших меня моментов, сделал шаг в неформат. И теперь вернулся к более форматному кино.

Ты снимаешь артхаус? И, кстати, что значит это слово?

Я не знаю, что это значит. Это какая-то херня. «Довлатов» — это арт-мейнстрим.

А то, что было раньше?

Это был жесточайший артхаус.

Ага! Ты все же пользуешься этим словом!

Я пользуюсь, но я борюсь с этим словом. Я понимаю, что такое авторское кино, а артхаус не понимаю. «Гарпастум» — вполне себе спортивная мелодрама. Я, по-моему, один из первых вернулся к спорту, это был 2004 год.

Ты же знаешь, что нравится на фестивалях. Есть соблазн снимать специально, чтобы понравиться фестивальному жюри?

Есть конъюнктура зрительская, есть конъюнктура фестивальная. И действительно, такой соблазн есть, я с ним борюсь. Если бы мы вставили в наш фильм сцену допроса Бродского в КГБ, это бы фестивальным жюри очень понравилось. Или если бы мы наш фильм сделали про борьбу демократа Довлатова с кровавым режимом. Но наш фильм не об этом. Я могу быть в чем-то с родиной не согласен, но я не хочу спекулировать на проблемах страны, в которой живу, которую я люблю.

Авторское кино сложнее снимать, чем жанровое, массовое?

Это невозможно разделить. Вот наше любимое слово «артхаус», вот эта нудятина, когда они жрут по десять минут и молчат, потом насилуют друг друга, потом рыдают... Вообще, все настоящее делать сложно. Я убежден, что Лукасу было непросто придумывать первые «Звездные войны». Я убежден, что «Бегущий по лезвию» тоже рождался в тяжести. В индустриально-форматном кино какая у режиссера ответственность? Был режиссер Петров — поменяли на режиссера Иванова.

Ты бы мог снять жанровый фильм?

Фантастику легко бы мог. Городское фэнтези — вообще легко. И я на четыреста процентов убежден, что получилось бы не хуже, чем в Голливуде. Но для этого надо иметь человека, который тебе поверит. Что мы возьмем вот этого художника, вот этих актеров, этого гримера. Что вампиры будут выглядеть у нас именно так. Мой любимый сериал — это «Сверхъестественное», я его пересматриваю по второму разу, все сезоны. Я люблю легкий жанр, потому что я им живу, это единственное, на чем я отдыхаю. Спрашивается, готово ли производство в стране рисковать. Это требует открытого мозга продюсеров.

Неизбежный вопрос: образ папы. Помогает, мешает?

В каких-то случаях это помогало. А в каком-то количестве случаев это мешало, потому что есть некоторая нелюбовь ко мне: выскочка, сын известных родителей. Я довольно быстро и нагло стал на это отвечать. Первые несколько лет во ВГИКе я старался, чтобы меня воспринимали просто как человека, который хочет снимать кино. Я не ходил в горностаевых штанах, не говорил: «Я сын кинематографиста, идите все на хер!» Я никогда не был «золотой молодежью». Но меня в это все вгоняли, мне говорили: «Это да, но папа-то у тебя Алексей Герман...»

Есть уже рецензии на твои работы, где отец не упоминается?

Обидно было, когда меня мочили люди, у которых были сложные отношения с папой. Начиная с моей первой картины. Сравнивали с «Двадцать дней без войны» и «Мой друг Иван Лапшин», которые папа снимал, когда ему было под сорок или за сорок. А мне в это время было 24—25 лет.

Ты бы мог эмигрировать? Как Тарковский?

Мог бы, но я не хочу. Тарковский страшно обиделся, уехал и снял там, на мой взгляд, не лучшие свои фильмы. Многие со мной не согласятся. В принципе, я мог бы найти работу в Европе, но понятно, что там будут давать деньги тоже под какую-то тематику. Ведь и там есть такая мягкая цензура в разных видах. Здесь, скорее, вопрос разрыва с почвой, это вещь трудноуловимая, но важная. Я поэтому в основном пешком хожу и на метро езжу — смотрю людей вокруг. Я человек этой страны, этой культуры.

Ты питерский парень. Скажи, что в слове «Питер» —миф, а что — правда?

Миф есть. Что конкретно ты имеешь в виду?

Например, явление «питерская интеллигенция».

Миф. Ее становится все меньше. Она была расстреляна, уехала или умерла.

Все пьют от безысходности и плохой погоды.

В Питере научились пить весело, это столица барной культуры. Питье эстетизировалось. Новое поколение в узких штанишках пьет меньше, крафтовое пиво. Я пью виски.

Сильно?

Я не запойный.

Нет соблазна уйти в крайности по стопам творческих предшественников?

Я попробовал крайности много лет назад. Как всякий мальчик из интеллигентной семьи, я связывался с дурными компаниями, какая-­то торговля валютой... не важно. Моя крайность — это пытаться оставаться свободным в том, что я делаю. Учитывая все внешние обстоятельства, это уже вещь адреналиновая.

Продолжим. Спортом в Питере не занимаются.

Нет, мы не любим спорт. В зал я не хожу.

В Питере все читают Достоевского.

Не могу сказать. Достоевский прочитан, но больше люблю Саймака.

В Питере изысканно матерятся.

Это меняется. Мне кажется, в Питере начинают материться меньше. Выглядит это жалко, потому что должен сохраняться какой-то вызов… Ничего изысканного в этом плане я не видел в последнее время. Культура уходит. Сам я люблю материться.

Фильм «Довлатов» получился таким, каким он был в голове?

Да. Так бывает.

Что будет признанием его успеха?

Мы делали показы, и это первый раз, когда я не видел ни одного отрицательного отзыва. Критика будет хорошая, это очевидно. На фестивалях он пойдет неплохо. Интрига сейчас в том, можно ли без денег на продвижение прокатать фильм.

Ты счастлив?

Вчера я хотел повеситься. Сегодня я вполне счастлив. Как и всякого мужчину за сорок, меня колбасит, и это неплохо. Во всяком случае, у меня есть энергия и азарт.

Комментарии

0

Поток событий

  • Смарт-шоппинг: как выжать всю возможную выгоду из предложений банков и магазинов
  • Планы на лето: «Концерты без крыши» от клуба RED
«агрузка...