Разговор c пиарщиком о поэзии


Разговор c пиарщиком о поэзии

— Александр Сергеевич Пушкин?

— К вашим услугам.

— Здравствуйте! Мы представляем общество по найму троек и саней «Эй, залетные!». Вы слышали о нас?

— Возможно... Чем могу быть полезен?

— Мы хотели бы предложить вам небольшую коллаборацию.

— Извольте, но что это значит?

— Мы готовы заплатить вам две тысячи рублей, чтобы вы прочитали стихотворение на нашем мероприятии.

— Милостивый государь! Это же великолепно! Magnifique! Две тысячи рублей мне весьма пригодились бы! Сам Бог послал вас в эту келью, где я, томимый без прикрас... томимый... ммм... ветреным Эолом...

— Александр Сергеевич, извините, я вас перебью. Мы рады, что вы готовы к сотрудничеству. Мероприятие состоится в усадьбе Волконских уже через неделю. Мы хотели бы, чтобы вы прочитали стихотворение «Пророк».

— Извольте, я готов.

— Я рад, что мы согласовали стихотворение. Теперь надо согласовать кое-какие строчки. У нас, знаете ли, немецкая фирма, поэтому очень строгая маркетинговая политика...

— Вы же «Эй, залетные!».

Разговор c пиарщиком о поэзии

— Да, но штаб-квартира в Аугсбурге, и есть некоторые, с позволения сказать, гайдлайны. Поскольку на российском рынке мы занимаемся продвижением зимней езды в санях, нам нельзя упоминать лето и летний транспорт. У вас там есть строчка «Духовной жаждою томим, в пустыне мрачной я влачился». Это летом происходит?

— Ну да, пустыня, жара, герой изнемогает...

— А можно это как-то поменять на зимнюю тему? Допустим, «в пустыне снежной я влачился».

— Право, какое странное пожелание. Но... наверное, можно.

— Вот и отлично. Дальше. «Влачился» — это негативный образ. Можно как-то позитивно и с привлечением зимнего транспорта? Вот у нас тут в отделе маркетинга предлагают «Духовной радостью томим, в пустыне снежной я ехал на санях».

— Но это не укладывается в размер!

— Мы не настаиваем. Вы можете предложить свой вариант.

— Я уже предложил! Как было в начале — это и есть мой вариант.

— Головной офис его не утвердил.

— Давайте возьмем другое стихотворение.

— Сам «Пророк» утвержден головным офисом.

— Бред какой-то. Ну, допустим. Допустим, «Духовной радостью томим, я на санях по снегу ехал».

— Вот и отлично! Далее. Нам нельзя использовать образы насилия, а у вас тут «и вырвал грешный мой язык».

— Ну да, в этом идея: серафим вырывает язык и вкладывает жало змеи. А вы что предлагаете?

— Все то же самое, мы хотим сохранить ваш неповторимый стиль! Только надо убрать насилие. Что-то вроде: «И он к устам моим приник и аккуратно заменил язык на жало».

— Заменил? Серафим произвел замену во рту? Знаете что, я отказываюсь. Это стихотворение, его нельзя менять под мероприятие! Оно было в таком виде напечатано в «Московском вестнике», я уже получил за него деньги и даже потратил... Проиграл в карты...

— Очень жаль. До свидания.

— Подождите... Сколько вы сказали? Две тысячи?

— Да.

— Мне нужно отдать долг Загоскину, этой бестии. Хорошо. Допустим. Я что-то попробую сделать с языком. Это все?

— Есть дополнительное пожелание. Но это на ваше усмотрение. Если бы можно было в «Пророка» как-то интегрировать сервис «Эй, залетные!»...

— То есть?

— Например, там, где Бога глас воззвал: «Исполнись волею моей и, обходя моря и земли, глаголом жги сердца людей», заменить на «Исполнись волею моей, пользуйся сервисом «Эй, залетные!» и, объезжая моря и земли на комфортабельных санях, глаголом жги сердца» и так далее.

— Вы с ума сошли! Я поэт!

— Мы знаем и очень ценим...

— Я Пушкин! Меня в школе проходить будут!

— Именно поэтому мы к вам и об­ра­тились!

— Вы хотите, чтобы я рекламировал ваши сани в своих стихах?! Пророк поехал на конях, на комфортабельных санях? На «Эй, залетные!» он сел и как на крыльях полетел? Глаголом жег, бухал вино, а мать грозит ему в окно? Это вам нужно?

— Великолепно! Я запишу!

— Может, мне еще поэму в вашу честь переименовать?

— Какую поэму?

— Мою поэму «Евгений Иванов».

— В нашем агентстве много клиентов. Возможно, это заинтересует сеть маникюрных салонов «Онегин».

— Я пошутил! Это шутка была! Сарказм!

— Если вы готовы рассмотреть предприятие «Онегин» в качестве титульного спонсора вашей поэмы с интеграцией месседжа о том, что нужно думать о красе ногтей...

— Вон! Подите прочь! Этому не бывать никогда!

— На всякий случай я оставлю визитку. До свидания, Александр Сергеевич!

«Вот они все шутят, а есть легенда, что Пушкин таки один раз все же поучаствовал в похожем диалоге и продал за 50 руб­лей строчку из своего «Бахчисарайского фонтана» — «Яснее дня, чернее ночи». В поэме так описывались глаза красавицы, но слоган идеально подошел как название для лавки, торговавшей ваксой. Поэты тоже должны что-то кушать».

Комментарии

2