Операция «Оскар в пустыне»

Как привлечь внимание мира к судьбе народности из 300 тысяч человек, половина из которых вот уже 35 лет живет в оккупации, а половина - в изгнании?

САД САТАНЫ

Чартер из Мадрида приземлился на военном алжирском аэродроме Тиндуф ночью. Заспанные гости фестиваля вяло передавали по цепочке свой багаж и закидывали его в кузов грузовика. Солдаты с автоматами посматривали на нубильных* испанок и перебрасывались гортанными эпитетами. Вполне прохладный ночной ветерок доносил вонь из сортира, где журчала вода. Следующая встреча с водопроводом нам полагалась через пять дней.

Примечание Phacochoerus'a Фунтика:

«Попытался найти значение этого слова в Интернете. По-русски ничего не было. После того как написал «nubile», с интересом провел три часа. Но так ничего и не понял».

К рассвету подали автобусы типа городских, залепленные стикерами, что это, мол, подарки от Кастилии – Ла-Манчи, Кантабрии и других испанских провинций. Мне досталось место для матери и ребенка под рекламой йогурта. Смотреть по сторонам было неинтересно: каменисто-песчаная равнина – хамада. Марс, да и только. Но через какое-то время и этот вид пропал: песчаная буря скрыла не только пейзаж, но и солнце. Песок забивался в автобус через щели, все стали заматывать головы платками. Потом была остановка на ланч на пленэре. Попробуйте зацепить тунца из консервной банки кусочком багета (чай, по бывшей французской колонии едем!) и съесть его, не открывая глаз и рта, чтобы не попал всепроникающий песок. «Добро пожаловать в сад сатаны и приятного аппетита!» – сказал нам какой-то человек в военной форме.

Как попасть

Фестиваль проводится 2–8 мая 2011 года.

Сайт www.festivalsahara.com (на испанском).

Е-mail: contacto@festivalsahara.com.

Регистрация на фестиваль здесь: http://goo.gl/UAY5f.

Контактный телефон: +34 915321180.

Стоимость поездки: 700 евро (самолет Мадрид – Тиндуф – Мадрид, транспорт в лагеря, еда, проживание в семье).

Вылет из Мадрида в Тиндуф поздно вечером 2 мая, возвращение в Мадрид утром 8 мая.

Есть дополнительный рейс из Мадрида в Тиндуф 4 мая, возвращение тоже 8 мая (стоимость поездки не меняется).

Рейсы могут опаздывать на 4–5 часов, поэтому обратный билет из Мадрида в Россию лучше брать на вечер 8 мая.

Алжирская виза не нужна, паспорт должен быть действителен, как минимум, три месяца после визита в Алжир.

Максимальный вес багажа – 20 кг.

Игрушки, лекарства, одежда, консервы, сладости и другие подарки беженцам приветствуются.

Еще через час мы доехали до пропускного пункта, за которым начиналась территория лагеря Дахла. Это место Алжир предоставил беженцам из Западной Сахары назло соседнему Марокко, откуда они и бежали. А вот и сам лагерь: палатки и домики из глиняных кирпичей, в беспорядке разбросанные по пустыне. В большой шатер набились местные хозяйки в перчатках, резиновых сапогах и темных очках, закутанные в цветастые накидки – мелафы. Они пришли за своими постояльцами: гостей фестиваля расселили по семьям. Снаружи не утихала буря, следы на песке заметало за полминуты. Было около полудня. Я смотрел, не щурясь, на похожее на луну солнце и думал, что если есть в мире место, наименее подходящее для проведения кинофестиваля, то это здесь.

ЗАБЫТЫЕ МИРОМ

Конфликт в Западной Сахаре – один из самых затяжных и при этом малоизвестных. Если о нем и вспоминают, то на периферии печатных полос: в нем нет столкновения верований, врагов с громкими именами, газово-нефтяных призов (хотя поговаривают, что немножко «черного золота» под песочком все-таки есть) и кровавых терактов. Присутствие «голубых касок» ООН и участие Комитета ООН по беженским делам служат залогом того, что геноцид Судана или Руанды сахарским беженцам не угрожает. Формально у них все почти на мази: трудно найти карту мира, где Западная Сахара не была бы изображена либо как отдельная страна – Сахарская Арабская Демократическая Республика (САДР), либо с пояснением «под оккупацией Марокко». Вообще, кроме Марокко ее претензию на самоопределение ни одно государство мира не оспаривает, однако откровенно поддерживают сахарави исключительно те страны, у которых, с точки зрения международной общественности, у самих не все в порядке: Куба, Венесуэла, Ливия, Алжир, Южная Африка (ни Россия, ни США и ни одна из стран Европы в их число не входят). Тем временем Западная Сахара продолжает оставаться последней африканской колонией.

В Дахле живет примерно 40 тысяч беженцев – точную цифру мне назвать никто не мог. «В жилах сахарави течет кочевая кровь, народ не сидит на мес­те», – сказал Салем Лебсир, губернатор вилаята Дахла, фактически глава лагеря. Я подозреваю, что темнят специально, чтобы ООН гуманитарную помощь не сократила. На 40 тысяч приходится один зубной техник Али Мухаммед, который драть зубы может всегда, а сверлить – только когда есть электричество. Есть один дипломированный врач и три десятка медсестер. Есть несколько школ, где учат до 12 лет, пара мечетей, один женский центр. А вот водопровода нет: непитьевую воду в цистернах везут из колодца за два десятка километров, а потом на осликах развозят в бурдюках по семьям. На утреннее умывание мне выдали восьмилитровую канистру, попросить добавки не повернулся язык. За 175 километров из Тиндуфа везут питьевую воду в бутылках и всю остальную гуманитарную помощь, на которую в основном и существует население Дахлы и других лагерей (Смара, Эль-Аюн и Авсард – названы так в память городов, оставшихся на исторической родине): полтора кило картошки в месяц на человека, столько же лука и кабачков. Света тоже нет. В палатках беженцев позажиточнее спутниковые антенны и телевизоры питаются от солнечных батарей. У тех, кто победнее, лампочки мерцают от автомобильных аккумуляторов. Так в Дахле живут уже 35 лет с надеждой вернуться на родину, которая с 1975 года находится под контролем Марокко.

Зато с песком перебоев здесь не бывает: оставишь плохо прикрытым полог палатки – и внутри тут же вырастет мини-бархан. Волнистый, как и полагается в Сахаре. Песок проникает повсюду. Через пару дней начинаешь кашлять – ощущение такое, что где-то в легких тоже выросла дюна-малышка. Нос быстро забивается песком, начинаешь дышать ртом, и он мгновенно пересыхает так, что слюны не хватает, чтобы вернуть его в нормальное состояние. Поэтому пьешь много воды – порядка шести литров в сутки, а писаешь в лучшем случае раз в день. Утром я решился на пробежку и даже не вспотел: не было в теле свободной влаги. «Куда идешь?» – поинтересовались две местные женщины, для которых бег без цели по Сахаре – необъяснимое занятие.

ЧАЙНАЯ ЦЕРЕМОНИЯ КАК МЕТАФОРА ЛАГЕРНОЙ ЖИЗНИ

Где-то к полудню температура поднималась до 38 градусов (это все же меньше, чем 50 градусов летом), и без того неторопливая жизнь в Дахле замирала совсем. Наш хозяин Ахмед Фал Ибрахим колдовал над чаем, его друзья полулежали на коврах. В этом мире, где алкоголь запрещен, общение строится вокруг чаепития. Жажду, правда, чай не утоляет: местные бухают в него тонну сахара. Воду в чайнике кипятят на углях, а потом с высоты льют в маленький стаканчик, из него – в другой, в третий и так далее – в стаканчики всех участвующих в за­столье. Затем возвращаются к первому стаканчику, процесс повторяется, и так несколько раз. Наконец стаканчики с пенящимся от переливов чаем разносят на подносе, потом собирают пустые, моют и повторяют цикл три раза. Диалог вокруг чая долгий, неторопливый, а выпивают его в результате чуть-чуть.

Ахмед месяц проводит в армии, патрулируя границу с Мавританией («С марокканцами у нас нет ничего общего, а вот с мавританцами мы как родные братья»), месяц живет дома, то есть в лагере. Ему 26 лет, он родился на оккупированной территории, оставшихся там своих родных не видел уже семь лет. «Мы устали ждать. Что нам делать? Снова идти воевать и положить половину нашего народа? Франция пол­ностью поддерживает Марокко, поэтому каждая резолюция Совбеза ООН выглядит так, будто ее лично подписал король Марокко Мухаммед VI. Америка боится потерять поддержку Марокко в борьбе с исламским фундаментализмом. В 1991 году мы прекратили боевые действия и решили идти дипломатическим путем, а теперь, получается, что западные демократии нас за это наказывают». «Взяли бы в заложники гостей кинофестиваля, отрезали головы паре французов – живо бы прислушались и референдум объявили», – провоцировал его я. «Нет, что ты! На нас тогда вообще крест поставят и в террористы запишут. Марокко только этого и ждет, – сделал большие глаза Ахмед. – Давай лучше тебе анекдот расскажу. Мухаммед VI поймал джинна, и тот пообещал исполнить одно его желание. «Оживи моего отца, Хасана II», – попросил Мухаммед VI. «О, вернуть человека из царства мертвых очень трудно! А другого желания у тебя нет?» «Хорошо, пусть тогда Западная Сахара станет частью Марокко», – сказал Мухаммед VI. «Все, иду работать над Хасаном II», – ответил джинн».

ВАЖНЕЙШИМ ЯВЛЯЕТСЯ КИНО?

Кинофестиваль в поддержку беженцев из Западной Сахары, с одной стороны, был организован, чтобы поведать миру об их судьбе, с другой – должен был разбавить монотонность лагерной жизни. Придумал все это перуанский режиссер Хавьер Коркуэра в 2002 году. Его инициативу подхватили испанские левые, и предыдущие фестивали почтили своим присутствием такие кинозвезды, как Хавьер Бардем, Пенелопа Круз и Педро Альмодовар. В этом году ожидался приезд Оливера Стоуна и Хуго Чавеса (Венесуэла отгружает солидную помощь ПОЛИСАРИО, правительству Сахарской Арабской Демократической Республики в изгнании), но вместо них приехала испанская звезда Виктория Абриль, для которой на песке расстелили скромный отрез красной ковровой дорожки.

После вечерней молитвы, сидя под звездным небом, беженцы смотрели кино на борту фуры. Крутили «Агору» – фильм о том, как первые христиане в Александрии изгнали из города язычников, а потом христиан закидали камнями иудеи. Сахарави смотрели с любопытством, но не болели ни за первых, ни за вторых, ни за третьих. Многие пришли себя показать, покадрить девушек и побросаться мусором с задних рядов в передние. Фильмы редко начинались вовремя, саундтрек глушили любовные зовы верблюдов, движок периодически вырубался, из-за чего показы часто продолжались до двух ночи. Но для тех, кто уже 35 лет живет в пустыне, это были сущие мелочи. Днем иностранные киношники учили сахарцев киносъемке и звукозаписи, а под занавес Виктория перерезала ленточку новенькой киношколы. «Белого верблюда» получила испанская документалка «Проблема», снятая как раз про притеснения в Западной Сахаре. И хотя политической подоплекой от происходящего несло, как сахарским песком, изо всех щелей, приезд 400 гостей, журналистов и просто тех, кто хотел потрепать по голове сахарских детишек, стайками клянчивших у приезжих карамельки, внес в безводную атмосферу лагеря такую нужную беженцам струю оптимизма.

В последний день фестиваля для гостей устроили верблюжьи гонки. На широком «майдане» женщины в своих самых изысканных накидках сбились в одни кучки, мужчины в отглаженных голубых дарра – в другие (при этом я ни разу не видел, чтобы кто-то в лагере занимался стиркой и глажкой!). И вот верблюды с погонщиками ушли на дистанцию, но никто толком не знал, где финиш и вообще откуда их ждать. Поэтому гонка закончилась стремительно и неожиданно, как песчаная буря: сначала показалась бегущая со всех ног кучка мальчишек, а за ними с полным безразличием к пинавшим их погонщикам, плавно выкидывая ноги, пролетели верблюды. Последним пришел грузовик с разочарованными документалистами: машину так заносило в песке, что отснять ничего не получилось. На победителя навесились было гроздья журналистов, но он со своим верблюдом бочком вырвался из окружения и ушел к горизонту.

КАК ДЕЛИЛИ ПЕСОК

Западная Сахара, по площади примерно равная Франции, протянулась на 1000 километ­ров вдоль Атлантического побережья Северной Африки, между Марокко и Мавританией. В 1884 году, когда европейские страны торопились ухватить себе по кусочку континента, ее цапнула Испания и даже провозгласила своей провинцией в 1934-м. Испанцы хозяйничали в Западной Сахаре ни шатко ни валко и активизировались лишь с обнаружением там в 1963 году чуть ли не четверти мировых запасов фосфатов. В 1973-м под нарастающий гул антиколониальных движений в Западной Сахаре возникло свое – освободительный фронт ПОЛИСАРИО (Frente Popular de Liberación de Saguía el Hamra y Río de Oro), получивший оружие и опыт от алжирцев, уже изгнавших к тому времени французов. В 1975 году, когда испанцы засобирались домой, Марокко и Мавритания нацелились на освобождаемую территорию. В октябре 1975-го Международный суд в Гааге не нашел «никаких территориальных связей между Западной Сахарой и Королевством Марокко». Суд поддержал резолюцию ООН № 1541 1960 года по деколонизации Западной Сахары, где говорилось, что ее будущее должно решаться референдумом.

На случай референдума король Марокко Хасан II в начале ноября 1975 года подстраховался и венценосным мановением руки отправил 300 тысяч марокканцев на спорную территорию, где по переписи 1974 года проживало около 74 тысяч сахарави. 14 ноября 1975-го Испания, Марокко и Мавритания подписали Мадридское соглашение, по которому Западная Сахара переходила под управление последними двумя до проведения референдума. В ответ на это ПОЛИСАРИО объявил о создании САДР и начал против них военные действия. В 1979 году ослабевшая Мавритания пошла на примирение (те, кто постарше, еще помнят заголовки советских газет «Очередная победа отважных бойцов фронта ПОЛИСАРИО»). Марокко моментально заняло освобожденную ей территорию. Чтобы защитить оккупированные земли и фосфатовые копи от нападений со стороны армии ПОЛИСАРИО, марокканцы в 1980 году начали строительство оборонительной стены, которая сегодня тянется на 2500 километров с северо-востока на юго-запад и отделяет оккупированную Западную Сахару от территории, освобожденной ПОЛИСАРИО. Подходы к стене заминированы; ее патрулирование 120 тысячами солдат обходится Марокко в полтора миллиона долларов ежедневно. Сахарцы называют ее «стеной позора». Стычки армии ПОЛИСАРИО с Марокко продолжались до 1991 года, пока при вмешательстве ООН стороны не подписали перемирие с условием немедленного проведения референдума. Как все это будет выглядеть, не могут договориться до сих пор.

В июне 2007 года Совбез ООН потребовал, чтобы стороны начали прямые переговоры. Но они до сих пор ни к чему не привели. Марокко отвергает легитимность референдума, ставящего под вопрос статус его «Сахарской провинции». «Мы ни песчинки нашей любимой Сахары не отдадим», – заявил король Мухаммед VI.

Виктория Абриль сменила джинсы на розовую мелафу и позировала перед фотографами на фоне желтой стены. «Преклоняюсь перед здешними женщинами. Мужчины в армии, а лагерь живет как нормальный городок. Ей-богу, мир был бы намного уютнее, если бы все было в женских руках». Вечером президент САДР Абдель Азиз устроил прием для гостей в своем дворце-крепости. Кондишн, салфетки, столы ломились – и не от верб­люжьей печени, которую в рот можно взять лишь от полной безысходности. «Какая-то это ненастоящая сахарская еда. В ней же нет песка!» – пошутил мой сосед-немец. Но гвоздем программы президентского ужина был водопровод! В женский туалет выстроилась гигантская очередь, поэтому Виктория на правах звезды вторглась в незанятый мужской и со стоном «Ой, как хорошо-то!» стала мыть ноги в раковине.

«МЫ ТУТ ТРЕНИРУЕМСЯ»

Когда спала жара и стих злющий ветер с пес­ком, команда гостей фестиваля сыграла в футбол с местной. Сахарави – очень темпераментные болельщики, и у поля дежурила машина лагерной полиции. Но обошлось: киноевропейцев разбили 4:1. «Пока вы там фильмы снимаете и полной жизнью живете, мы тут тренируемся!» – сказал сын моей хозяйки Али Саид, пришедший поболеть за своих. Али учился на Кубе, но в лагере для него работы нет. «Лучше бы меня учили не с компьютером обращаться, а с автоматом», – мрачно пошутил он. Жить изо дня в день в бесконечном, как пустыня вокруг, ожидании становится с каждым годом все тяжелее и сдерживать мужскую часть молодежи (90% населения Дахлы моложе 25 лет) от уклона в радикализм все труднее.

«Эти ребята не знали ужасов войны и видят в ней выход. Поэтому фестиваль очень важен для их духа. Вместо политической поддержки извне, которой мы не получаем, приходит эмоциональная, которая даже сильнее», – объяснил Хач Ахмед, один из министров САДР. Когда я шел на встречу с министром, то думал, что хоть батарейку от фотоаппарата у него заряжу. Но не тут-то было: такая же палатка, ковры, подушки. Кстати, от него я узнал, что от СССР и потом от России САДР не получил «даже таблетки аспирина».

Для родившегося в лагерях поколения кинофестиваль не является единственным окном в мир. Большинство детей старше 12 лет продолжают обучение в интернатах в Алжире, Кубе или Ливии, многие поступают в зарубежные университеты, но потом возвращаются. Каждый год испанские семьи забирают на летние месяцы 9 тысяч беженских детей, а на Рождество, прилетая навестить их, буквально осыпают подарками. В отличие от испанского правительства, которое продает Марокко оружие и не хочет портить с ним отношения, рядовые испанцы чувствуют коллективную вину за сложившееся положение в Западной Сахаре. «Франко бы дал Марокко отпор, а с короля нашего что взять – слабак», – говорили мне испанцы. Для молодых сахарави Испания кажется отсюда чуть ли не ближе, чем спрятанная за «стеной позора» родина.

Многие сахарави подаются на заработки в Испанию, Мавританию или еще куда получится. Недавно Испания начала выплачивать пенсии тем, кто служил в ее колониальных вой­сках, что тоже привносит наличные в безденежную экономику лагерей, где все трудятся бесплатно, а живут на гуманитарную помощь и те деньги, которые получают отцы, мужья и братья за военную службу в армии ПОЛИСАРИО. Среди палаток праздно месят песок побитые «мерсы» и джипы – беженцы расслаиваются. В правительстве САДР, которое никогда не заигрывало с социализмом и было чисто национальным движением, рады, что население не растеряло экономические навыки и применит их по возвращении из изгнания. На мой вопрос, что же составит основы будущей национальной экономики, Хач Ахмед сказал: «Фосфаты. С 2007-го по 2008 год цена на них выросла на 800 процентов. Это значит, что Марокко кладет себе в карман каждый год миллиард долларов наших денег». Но сейчас все помыслы сведены к одному: добиться проведения референдума и обязать миротворческие силы ООН следить за соблюдением прав человека на оккупированной территории.

ШКОЛА ЖИЗНИ

Под конец фестиваля сахарские студенты киносеминара обсуждали отснятый ими материал. Три дня назад они первый раз взяли в руки видеокамеру и снимали что придется. В одном ролике человек вносил в помещение ящики, затем в кадр попал мусор от упаковочного материала, потом камера ползла вверх по флагштоку, на котором не было флага, и, наконец, замерла на стоп-кадре, половину которого занимала стена, а другую – открытая дверь. Профессор нью-йоркской киношколы Джеймс Дафф предложил присутствующим угадать, что же хотел сказать автор в своем коротеньком фильме. «Это про нас, – перевели ему слова бойкой и красивой девушки. – Нам помогают те, кто не понимает, что же нам действительно нужно. Мы не знаем, что представляет собой страна, которую мы называем родной. Мы можем отсюда уйти, но если мы разбредемся по миру, то народ наш исчезнет, как вода уходит в песок».

Комментарии

7
под именем
  • Все комментарии
Показать сначала
  • Новые
  • Старые
  • это варан?
  • Мне вот интересно, какая африканских колоний после своей независимости стала жить шикарно? Даже ЮАР не подходит под это определение, там дискриминация белых с 90-х годов.
  • Совершенно неожиданный материал. Неоднозначность по нраву.
  • Что-это вы разместили? Фестиваль проводится 2–8 мая 2011 года. Или без нас не начнут?