Свои правила. Большое интервью худрука театра «Шалом» Олега Липовецкого

Пока зрители охотятся за билетами на его моноспектакль «Жирная Люба», сам режиссер снова готовится выйти на сцену в главной премьере сезона — спектакле «Лир» в постановке Яны Туминой. В интервью для весеннего номера «Сноба» Липовецкий рассказал, как дисциплина помогает творчеству, почему он чувствует мистическую связь с Соломоном Михоэлсом и зачем театру нужны актеры-зумеры.

За четыре с половиной года руководства «Шаломом» вы сумели превратить забытый всеми театр в одно из самых успешных, популярных и модных мест в Москве. Открыли сцену на Варшавке, которая девять лет была на ремонте, полностью переоборудовали еще две сцены на Новослободской, выпускаете много премьер, билеты разлетаются моментально. Откройте секрет, как это удается?

Надо разделить успех всего коллектива с личным. Главная причина успеха руководителя, как мне кажется, умение разбираться в людях, собирать команду. Почти в каждом интервью, когда спрашивают, какая у меня цель, я отвечаю, что у меня нет цели. Есть миссия и есть путь — как у самурая, и этот путь я прохожу вместе с командой. А секрет нашего общего успеха в том, что мы сохраняем, смею надеяться, студийный дух. Вся команда в «Шаломе» — это единомышленники. Нас объединяют общие взгляды и принципы. И сохранение принципов сопряжено, конечно, с трудовыми буднями. Руководитель обязан проявлять принципиальность, которая у меня иногда стремится к перфекционизму — не знаю уж, плюс это или минус. Вершина театрального айсберга — это спектакль. Но к качеству спектакля ведет в театре всё, от дисциплины до чистоты. Правда же, у нас очень чисто в театре?

Правда.

А вы заметили, что репетиции всегда начинаются вовремя? И заканчиваются тоже. Сотрудники приходят без опозданий. Для меня отношение к рабочему и личному времени коллег — это взаимное уважение.

И как вам удается выстроить такую дисциплину?

Это тоже путь. Во-первых, нужно донести до всех плюсы такой работы. Это бывает сложно и какое-то время может вызывать отторжение. И конечно, если сотрудник нарушает правила, должны быть последствия, а это болезненно. Но потом, когда человек ловит волну и понимает, что классно работать в чистом красивом театре и что очень удобно, когда точно знаешь, во сколько начинается и заканчивается работа, — все меняется. У меня почти со всеми очень хорошие отношения. За редким исключением. Я знаю каждого сотрудника театра, начиная с уборщицы и капельдинера. С каждым разговариваю, когда принимаю на работу.

И за каждым потом следите?

Не слежу, а наблюдаю за развитием. Надо сказать еще о трех правилах, которые неукоснительно выполняются. В театре не должно быть воровства, интриг и пьянства. Если я узнаю, что какое-то из этих правил нарушается, то с нарушителями прощаюсь тут же. Ну, один раз могу дать шанс на исправление, но второго — никогда.

В одном из прошлых интервью «Снобу» вы сказали, что не так много литературного материала подходит «Шалому». Что вы имели в виду? Что никогда не может быть поставлено в еврейском театре?

На самом деле в искусстве вообще нельзя говорить «нет». Другое дело, что есть темы и авторы, которые с избытком представлены в других театрах, но совсем не подходят «Шалому». Скажем, Островский. Я пока не представляю себе его пьесы в нашем репертуаре, с его особым колоритом и купеческой русской жизнью. Наверное, нам не стоит трогать Чехова, хотя это более широкий автор, разомкнутый, так скажем. Как мне кажется, миссия «Шалома» и еврейская культура в целом очень связаны с этим состоянием разомкнутости. Даже если мы беремся за какой-то документальный материал, всегда стараемся сделать тему шире, объемнее, философски подходить к тому, что происходит на сцене.

Ну и элемент моего вкуса присутствует, конечно. Есть художественный руководитель театра, а есть, допустим, дирижер оркестра. Спроси у дирижера, почему у тебя вот это так звучит? Он скажет: «Я так чувствую». И я какие-то свои решения объяснить не могу. Два автора пишут примерно на одни и те же темы, но один из них нам подходит, а другой — нет.

В репертуаре «Шалома» много спектаклей для детской и подростковой аудитории. Недавно состоялась премьера спектакля «Мох. История одного пса» в постановке Екатерины Корабельник. На какие темы вам кажется важным сейчас говорить с юной аудиторией?

Юная аудитория — такие же люди, как мы с вами. Это просто юные взрослые. Сами же взрослые — большие дети. Поэтому темы одни и те же. Меняется только форма подачи. Эти темы давно нами сформулированы: театр «Шалом» говорит о толерантности, неприятии насилия, способности оставаться собой в самых тяжелых условиях, необходимости любви, жить ради родных людей.

В том же интервью «Снобу» вы жаловались, что при трех площадках у вас не такая большая труппа. Это было год назад. Ситуация изменилась?

Мы подросли на десять человек. Но этого все равно мало, сейчас в труппе сорок человек.

Я знаю, что вы девять спектаклей перенесли с Варшавки на Новослободскую. Как вам удается распределять артистов?

Это очень сложная логистика. При планировании репертуара в моем кабинете собираются двенадцать человек. Мы два-три часа обсуждаем план на один месяц. Артисты заняты во многих спектаклях и репетициях, и нужно, чтобы они по времени и загрузке расходились. Многие артисты расстраивались, что не заняты в премьере «Последние» по Горькому, а я специально набирал для этого спектакля новых актеров, чтобы параллельно можно было что-то другое играть. Есть постановки, параллельно с которыми почти ничего не может идти, где очень много актеров занято. Такие «блокбастеры», скажем, как «Люблинский штукарь», «Лисистрата». Как-то мы справляемся, хотя бывает, что у актера с утра спектакль на Новослободской, а вечером — на Варшавке. И наоборот.

Вы сказали, что труппа стала больше на десять человек. Как вы артистов находите?

Я очень люблю молодых артистов, я от них заряжаюсь, сам становлюсь моложе, больше понимаю про нынешний день. Смеюсь вместе с ними над собой. Бывает, какую-то реплику кину, а они мне объясняют, что сейчас так уже не говорят. Как я нахожу артистов? В прошлом году, например, с марта по июнь отсмотрел 500 человек, в день бывало по 20 показов — застрелиться! Взяли десять человек. К счастью, я редко ошибаюсь в выборе, но и у меня случаются осечки.