Этот материал — часть совместного проекта журнала MAXIM и Института развития интернета. В рамках проекта исследователи, преподаватели, редакторы и блогеры разбираются, как изменился русский язык за последние пару десятилетий и что ждет его в будущем. Следите за выходом новых статей по ссылке — обещаем, что будет интересно! 

Что может быть привычнее языка, на котором мы говорим? Каждый день мы взаимодействуем с людьми: общаемся, переписываемся, отправляем голосовые сообщения — и делаем это с помощью языка.

Главный редактор журнала MAXIM Александр Маленков с интересом наблюдает за тем, как преображается русский язык под влиянием технологий и тенденций западной культуры, и делится своими инсайтами в интервью ниже. 

Александр Маленков
Александр Маленков

Главный редактор журнала MAXIM

Как язык отображает меняющуюся реальность? Разбираемся вместе с главредом MAXIM Александром Маленковым

Александр, вы являетесь главным редактором журнала MAXIM уже 20 лет. Изменился ли язык, на котором журнал говорит с читателем, за это время?

Глянец — это что-то между журналистикой и литературой. Изящно, поучительно, обязательно с юмором. В России до прихода первых журналов не было ни такого жанра, ни такого стиля, и журналам пришлось создавать свой язык. Это был язык открытия бывшим советским людям мира Запада. Многие взяли на вооружение тон старшего брата или старшей сестры: с обращением на «ты», разжевывающий, немного снисходительный, но доверительный.

Мы учили читателей, как жить в новой реальности: как одеваться, как общаться, как вести себя в ресторане, как делать карьеру. Со временем, когда эти уроки были пройдены, тон изменился, журналы стали общаться с читателем на равных, тон стал более рассудительным, аналитическим. Мы в журнале MAXIM стали писать не только о цвете носков, но и более серьезных вещах: истории, политике, социуме, религии. И язык изменился, он стал сложнее. 

Темп жизни растет, а вместе с ним и количество потребляемой информации. Видите ли вы, что эти глобальные изменения отражаются в языке и общении в целом? Если да, то как? 

Если мы говорим про устный язык, я не вижу большой разницы, разве что естественным образом в речь пришли неологизмы, а некоторые обороты устарели. Возможно, десять лет назад мы говорили медленнее, чем сейчас, хотя я не уверен в этом.

Язык — это очень древний способ коммуникации, и его составные части — слова — мало подвергались изменениям за последнее время. Устная речь меняется по содержанию, но не по форме. Как Ильф и Петров шутили над словарным запасом Эллочки-людоедки сто лет назад, так и сегодня мы об этом шутим.

Письменный язык, напротив, меняется очень стремительно. Постоянно появляются новые стили языка: язык мессенджеров, язык рекламы, язык блогов, которые дополняют друг друга. Приходит новое, но старое не исчезает, оно накапливается. 

Также мы поговорили с Александром о пластичности русского языка — получился целый выпуск подкаста. Кликайте на кнопку плеера, чтобы послушать! А остальные материалы проекта читайте по ссылке.

Насколько быстро язык адаптируется к появлению новых понятий? Например, до того как в нашей речи осели удобные и короткие заимствованные слова «бэкстейдж» (в пер. с англ. — съемки за кадром) и «воркаут» (в пер. с англ. — занятия спортом на улице), приходилось использовать более громоздкие описательные конструкции… 

Язык всегда идет по оптимальному пути. Как любое живое существо, он срезает углы, делая то, что для него быстрее и удобнее. Термин «бэкстейдж» — прекрасный пример: он использовался в профессиональной среде. Но, когда соцсети сделали видео- и фотосессии привычным занятием, термин «съемка за кулисами» оказался слишком громоздким, и «бэкстейдж» переехал в повседневную лексику. А уж потом СМИ решают, пускать ли его на страницы. Это привилегия, даже если слово уже вошло в обиход!

Мы используем это слово в онлайн-версии журнала, но сайт находится как бы между печатным изданием и устной речью, даже ближе ко второму. Текст, который попадает в бумажную версию, нельзя исправить — приходится быть особенно внимательными и разборчивыми. Мне кажется, в журнале мы «бэкстейдж» пока не использовали. Мал еще! Пусть подрастет.  

Как язык отображает меняющуюся реальность? Разбираемся вместе с главредом MAXIM Александром Маленковым

Что вы можете сказать про название явлений, о которых раньше не принято было говорить? Например, «мэнспрединг» и «виктимблейминг».

Это интересная часть работы журналистов — давать название понятиям, которые раньше не были идентифицированы, подобно тому, как Адам называл животных в раю. Я выступаю за всяческое заимствование слов, они обогащают язык.

Русский язык — потрясающе емкий, гибкий и восприимчивый: он расцвечивает иностранные термины своими суффиксами и окончаниями. Бороться за чистоту русского языка — все равно что лишать его красок. Язык — лучший способ коммуникации, но и он не совершенен. Мы постоянно неправильно понимаем друг друга. Поэтому я поддерживаю любое вхождение в язык новых терминов, которые звучат чуть точнее, чем предыдущие, и помогают людям быстрее понять друг друга.

В этом смысле термин «мэнспрединг» отлично справляется со своей задачей, емко описывает знакомое всем, но до недавнего времени безымянное понятие.

Как язык отображает меняющуюся реальность? Разбираемся вместе с главредом MAXIM Александром Маленковым

Как быстро сленговые слова становятся нормой для глянцевого издания вроде MAXIM? Где проходит эта грань для вас? Как определить, например, что слово «вайб» уместно использовать в тексте, а вот написать «кринж» — уже перебор?

Профессиональный сленг (как вышеупомянутый термин «бэкстейдж») быстро входит в обиход, так как он точно и удобно обозначает понятия, популярные в определенной среде. Что касается юмористического сленга, его появление уместно только в разговорном жанре. Сленг тем и ценен, что он неофициальный. Если эти разговорные слова тащить в канцелярский, публицистический или научный стиль, они потеряют все обаяние.

В этом контексте интересно поговорить о таком явлении, как мат: с одной стороны, по моему глубокому убеждению, мат нельзя запрещать, с другой — злоупотреблять им тоже не стоит. Мат — лексика для определенных интимных ситуаций. Когда мат выходит на просторы массовой культуры (как это происходит в английском языке, например), его обаяние теряется.

Употребление мата в речи можно сравнить с обнажением: ходить голым приемлемо на пляже и в бане, но совсем неприемлемо на улице. Опять же, насколько ты хорошо пользуешься этим инструментом? Если с блеском, то границы можно немного и раздвинуть, так же как человеку с красивым телом не страшно явиться полуголым в общественном месте.

В этом году вы традиционно читали текст «Тотального диктанта». Как считаете, люди сейчас стали в среднем менее грамотными или наоборот?

Требования к грамотности сейчас неравномерные: они довольно высокие в случае с официальной коммуникацией, но гораздо более снисходительные в неформальном общении. Грамотность сегодня напоминает дресс-код. И можно показаться даже слишком грамотным! Если в переписке с женой строго соблюдать пунктуацию, она подумает, что ты обиделся.

В этом плане «Тотальный диктант» похож на спортивное состязание: люди, отлично знающие правила, просто хотят себя проверить.

В чем-то мы, носители языка, находимся с языком в схожем положении: нам приходится приспосабливаться к внешним изменениям, они неизбежно влияют на нас, но мы вольны выбирать как. Современный русский язык — это профессиональный сленг, сетевая лексика, заимствованные слова, эвфемизмы и многое другое. Эксперты проекта подробно обсуждают эти вопросы в материалах по ссылке — присоединяйтесь!

Фото: Unsplash