Самый безмятежный народ на Земле – индейцы пираха. Они живут без сна, без еды и даже без журнала MAXIM, не уставая смеяться от счастья. Давай завидовать, что ли.

Текст: Матвей Воголжанин

В серии статей, посвященных не­обычным способам устройства человеческой жизни в разных странах в разное время, мы уже неоднократно писали о том, что наилучший способ сотворить нечто уникальное в социальном плане – это отгородиться от остального человечества и делать вид, что вы тут одни такие. С истинными ценностями и знанием правильного пути. А все, что за морем, за стеной, за железным занавесом, – это хмарь, мираж и провокация. Ну что ж, пальму первенства в этой области у нас заслуженно получают индейцы пираха, выбравшие себе самый дикий способ существования – во многом благодаря тому, что им очень долго удавалось вообще не иметь никаких связей с человечеством (когда ты живешь посреди глухой бразильской сельвы, очень трудно выбираться в гости к другим цивилизациям). Писатель и бывший миссионер Дэниел Эверетт 30 лет жил среди пираха. За это время он разуверился в человеческих ценностях современного мира, зато научился, надевая с утра шорты и тапочки, тщательно обследовать их на наличие пауков, скорпионов и гигантских жалящих муравьев.

Что говорят друг другу люди, отправляясь спать? В разных культурах пожелания звучат, конечно, по-разному, но в основном все они высказывают надежду говорящего на то, что его оппонент будет спать крепко, сладко, видеть во сне розовых бабочек и проснется утром свежим и полным сил. По-пирахски же «Спокойной ночи!» звучит как «Только не вздумай дрыхнуть! Тут всюду змеи!» (Книга, которую Эверетт написал про своих друзей-индейцев, так и называется: «Don't sleep there are snakes!»). Пираха считают, что спать вредно. Во-первых, сон делает тебя слабым. Во-вторых, во сне ты как бы умираешь и просыпаешься немножко другим человеком. И проблема не в том, что этот новый человек тебе не понравится – ты просто перестанешь быть собой, если станешь спать слишком долго и часто. Ну и, в-третьих, змей тут и правда навалом. А кроме змей здесь полно других ядовитых и агрессивных гадов, не говоря уж про духов, которые сидят в кустах и только и мечтают о том, чтобы прыгнуть тебе на шею и незаметно высосать у тебя кровь из затылка. Так что пираха не спят по ночам. Дремлют урывками, по 20–30 минут, прислонясь к стене пальмовой хижины или прикорнув под деревом. А остальное время болтают, смеются, мастерят что-нибудь, танцуют у костров и играют с детьми и собаками. Тем не менее сон потихоньку видоизменяет и пираха – любой из них помнит, что раньше вместо него были какие-то другие люди.

«Те были гораздо меньше, не умели заниматься сексом и даже питались молоком из женских грудей. А потом те люди все куда-то делись, и теперь вместо них – я. И если я не буду подолгу спать, то, возможно, и не исчезну. Обнаружив же, что фокус не получился и я опять поменялся, я беру себе другое имя...» В среднем пираха меняют имя раз в 6–7 лет, причем для каждого возраста у них есть свои подходящие имена, так что по имени всегда можно сказать, идет речь о ребенке, подростке, юноше, мужчине или старике.

Возможно, именно такое устройство жизни, при котором ночной сон не разделяет дни с неизбежностью метронома, позволило пираха установить очень странные отношения с категорией времени. Они не знают, что такое «завтра» и что такое «сегодня», и также плохо оперируют понятиями «прошлое» и «будущее». Из примет колеса времени в сельве – лишь частые сезоны дождей, сменяющиеся сезонами относительно сухими, так что никаких календарей, счета времени и прочих условностей пираха не знают. А потому они никогда не задумываются о будущем, так как просто не умеют этого делать. Эверетт впервые посетил берег притока Амазонки – реки Маиси, рядом с которой расположены поселения пираха, – в 1976 году, когда про пираха почти ничего не было известно науке. Этот лингвист-миссионер-этнограф испытал первое потрясение, когда увидел, что пираха не делают запасов еды. Вообще. Чтобы племя, ведущее фактически первобытный образ жизни, не заботилось о дне грядущем – такого по всем канонам быть просто не могло. Но факт остается фактом: пираха никак не запасают пищу, они просто ловят ее и едят (или не ловят и не едят, если охотничье-рыбацкое счастье им изменяет). Мысль о том, чтобы засушить, закоптить, заготовить что-либо впрок, просто не приходит им в голову. Тоже верно: зачем стараться, если в следующий раз вместо тебя может проснуться какой-нибудь совершенно посторонний парень? Пусть мерзавец сам попотеет, махая острогой на реке. Их женщины сажают овощи и некоторые злаки на маленьких огородах в сельве – у пираха единственный пример хозяйственной дальновидности, дальше этого дело не идет. Когда у пираха нет еды, он относится к этому флегматично. Ему вообще непонятно, зачем есть каждый день, да еще по нескольку раз. «Вы опять едите? Вы же умрете!» – говорили соседи-пираха, навещая Эверетта с семейством во время второго завтрака или раннего полдника. Сами пираха едят не чаще двух раз в день и нередко устраивают себе разгрузочные дни даже тогда, когда пищи в деревне много.