В ответе за лося

Единственным судебным процессом, не связанным со скучными материями вроде нарушения авторских прав (наших) и нарушения закона о рекламе (нами), был случай с лосем. Удивительные и даже шокирующие фотографии всегда были частью нашей программы. Мы решили, что не будем демонстрировать крупным планом человеческое уродство, травмы и смерть (кроме всяких тореадоров и спортсменов, которые сами нарываются), а все остальное будем. Например, ужасы из мира животных. Вполне подходящим под эту категорию нам показался фотоматериал про шведского лося, который ворвался через окно в офис телефонной компании в городе Эребро, порезался осколками и истек кровью на глазах у обалдевших служащих. Конечно, у нас в редакции собрались вполне мужественные люди, которые пусть и боятся сдавать кровь из пальца, но зато готовы брутально восхищаться зрелищем растерзанного животного. Видеть в этом величественную красоту смерти. В конце концов, в лице дохлого лося мы имеем дело с явлением природы, а природа не бывает злой или доброй.

Несколько иначе считал рекламный отдел, некоторые щепетильные рекламодатели и многие читатели. Особенно иначе считал читатель по фамилии Шеин, который подал на нас в суд за «пропаганду культа жестокости». Его возмутили как сами фотографии, так и глумливая подпись под одной из них, той, где на обломках стекла грустно повис отрезанный хвост. Подпись гласила: «Лось был к нему очень привязан» – с намеком на аналогичную историю с Иа-Иа.

Мы это восприняли как очередную выходку сумасшедшего: мало ли писем от неадекватных граждан приходит в журналы! Однако в один прекрасный день нам пришло извещение из суда о дате первого слушания. В случае проигрыша нам грозила выплата морального ущерба в нешуточном размере – один рубль. Уже тогда это вызвало раздражение: налицо была попытка отвлечь деловых людей от работы из-за ерунды. Требование изъять из продажи тираж, который уже несколько месяцев как был распродан, также не добавляло иску осмысленности. Однако иск был составлен по всем канонам жанра. В нем фигурировали термины «причинение морального вреда (нравственных страданий)» и «кодекс принципов журналистской деятельности Бельгийской ассоциации издателей». Этого оказалось достаточно, чтобы юридический отдел издательства попросил нас предоставить объяснение, что именно мы имели в виду этой подписью и почему мы считаем, что материал «Незваный лось» не мог оскорбить г-на Шеина Сергея Леонидовича, а заодно выступить с сей аргументацией в суде.

Я подготовил пламенную речь в защиту черного юмора, с немалым интересом ознакомился с концепцией карнавальной смеховой культуры Бахтина (толком ничего не понял) и даже призвал на помощь знакомых филологов (все они в суде выступать отказались). В итоге на суд пришлось идти мне лично. Г-н Шеин являл собой лысого мужчину почтенных лет, никак не похожего на сумасшедшего. Еще меньше он был похож на лося. Но что-то бельгийское в нем было. Истец скучным голосом рассказал, что, являясь давним читателем журнала MAXIM, он купил номер и неожиданно столкнулся с прискорбным фактом в виде мертвого лося и циничных шуток, после чего почувствовал себя «подвергнутым нравственному насилию».

Не поймешь этих постоянных читателей. Что он ожидал увидеть на страницах любимого журнала? Резвящихся котят? Выкройки сарафанчиков? Что заставляет его чувствовать себя «пострадавшей стороной» – духовная ли близость с лосями, родственные ли чувства к могучим властелинам северных болот?

Больше всего удивляла будничность, с которой проходил разбор этого абсурда. Я взошел на трибуну как свидетель. Рассказал про черный юмор. Даже ухитрился ответить на вопрос истца, зачем мы это напечатали. Упирал, помнится, на то, что мы средство массовой информации и обязаны информировать читателей о происходящем в мире вообще и в городе Эребро в частности. Не смогли, дескать, пройти мимо столь вопиющего эпизода грешной действительности. И вообще, неспортивно задавать такие вопросы – «зачем?». Это все равно что спросить: «Зачем ты живешь?» Ради прикола...

Выступал наш юрист. Мне запомнились в его речи обороты вроде: «Ответчик в своей статье сожалеет о случившемся, а именно: «К сожалению, сам лось рассказать уже не сможет». На основании вышеизложенного...» К счастью, судья оказалась рациональной, а главное, занятой женщиной. За дверями ее ждали граждане со своими дрязгами о разделе имущества, квартирах и наследствах. Выслушав нас всех, она поинтересовалась, какую именно статью закона мы нарушили, по мнению истца. Истец снова поведал историю своих чувств. «Да вы не слушаете меня, что ли? – начала раздражаться судь¬я. – Они напечатали, вы расстроились. Какое преступление вы им инкриминируете?» Истец не выглядел ни расстроенным, ни оскорб¬ленным. Было полное ощущение, что он пришел в суд на пари. Наконец судья раздраженно шлепнула молотком по столу и сказала, что удаляется для вынесения вердикта и нам тоже самое время удалиться из зала.

В коридоре я подружился с очередью. История мертвого лося выглядела светлым, праздничным пятном на мрачном фоне реальных драм. Очередь поддержала меня морально. Было сделано несколько уместных замечаний о том, что некоторые психи не ценят время нормальных людей. Я даже дал автограф. Вердикт был «отклонить иск за отсутствием состава преступления». Истец равнодушно выслушал вердикт, сказал, что подаст апелляцию, сложил бумажки в папку, посмотрел на часы и с достоинством удалился. Больше мы о нем ничего никогда не слышали. Что это было? Что толкнуло г-на Шеина на такой странный поступок? Почему он цитировал кодекс бельгийских журналистов? Этого уже не узнать никогда.

Везде наши

Глянцевых журналистов иногда терзает комплекс неполноценности – подозрение, что журналисты они не совсем чтобы настоящие. Нас мало цитируют. Нас называют великими, только когда дразнят. Наши статьи не вызывают общественного резонанса (правда, и убивают нас реже). Тем более приятно, когда мы все же попадаем в новости.

Летом 2006 года мы решили воплотить в жизнь простую и симпатичную затею – сфотографировать настоящих стюардесс. Не без труда мы отыскали трех кандидаток, красивых и готовых на подвиг. Сняли, взяли интервью, напечатали. Особый упор был сделан на то, что это действительно стюардессы, а не костюмированные модели: мы упомянули их фамилии, летный стаж и авиакомпании. И это сильно не понравилось руководителю одной из них, товарищу Б. Г. Квирквия. Он почему-то счел, что мы не имеем права даже упоминать авиакомпанию «ВАСО» без его разрешения, не говоря уже о том, чтобы фотографировать его подчиненных. Но вместо того, чтобы тихо уволить непокорную бортпроводницу, спалить ее дом и проклясть потомков до седьмого колена, директор решил искать правды. Роковой ошибкой товарища Квирквия было послать кляузу в Федеральное агентство по массовым коммуникациям.

Письмо пришло к замруководителя Роспечати Андрею Романченко, который был признан виновным за все: «...съемки сделаны в непристойном виде, что портит репутацию нашей авиакомпании и подтверждает незаконное действие с вашей стороны. Просьба дать объяснение, как снимки были напечатаны в журнале «Максим» за август 2006 года».

Такая же бумага пришла и на имя нашего издателя (более того, видимо, она и составлялась на его имя, а в Роспечать просто ушла точная копия). Андрей Романченко, прочитав гневное послание, удивился. Причем удивился настолько, что составил пресс-релиз, беспрецедентный по своей ироничности для государственного учреждения. Желающие до сих пор могут ознакомиться с ним на сайте Роспечати. Цитата обширная, но она того достойна:

«Андрей Романченко, в свою очередь, внимательно изучив статью с иллюстрациями, выразил сожаление, что незнаком лично с упомянутыми в ней стюардессами и не участвовал в фотосессии хотя бы в качестве фотографа. Заместитель руководителя Роспечати советует г-ну Квирквия обратиться за разъяснениями к другим людям, также носящим фамилию Романченко и имя Андрей. Например, к фотографу Андрею Романченко, специализирующемуся на подводной съемке и публикующему свои работы на страницах журнала «Нептун. XXI век». Или к Андрею Романченко, работающему начальником отдела в администрации муниципального района и проживающему в поселке Охотск на берегу Охотского моря в устье реки Кухтуй. Или к другим своим тезкам – студенту биологического факультета Красноярского гос¬университета Андрею Романченко, помощнику гендиректора питерского НИИ имени Крылова с тем же именем и фамилией и к другим однофамильцам».

Пользуясь случаем, шлем остроумному чиновнику привет и сожаления, что он не работает в нашей редакции. Пресс-релиз Роспечати – штука заметная, о нашей истории написали новостные ленты, то есть налицо был резонанс.

Темпераментный директор авиакомпании, видимо, понял, что перестарался, и больше не проявлялся на нашем горизонте. (Нас некоторое время волновала судьба стюардессы: ей явно грозило попасть под горячую руку. Мы звонили ей, предлагали свою помощь и защиту, но девушка решительно попросила больше ее не беспокоить.)

А вообще люди и даже руководители авиакомпаний устроены по-разному. Недавно на нас вышла одна из них с предложением сфотографировать в журнале их стюардесс и обязательно упомянуть рядом название компании. Надеюсь, все получится. Как у нас пока – тьфу-тьфу-тьфу – все получается. Ну почти.