Шел 2001 год. В мире еще не было YouTube, Wii и социальных сетей, но все уже поняли, что будущее за высокими технологиями. Несмотря на то что в 2000 году лопнул пузырь доткомов*, люди все равно готовы были верить, что вот-вот появится какое-нибудь эпохальное изобретение, готовое изменить мир, а заодно и существенно поднять рынки.

Именно тогда в среде приближенных к Силиконовой долине поползли слухи о некоем сногсшибательном проекте под кодовым названием Ginger. Стив Джобс намекнул, что «это будет не менее знаковое явление, чем изобретение персонального компьютера». Основатель Amazon Джеф Безос подтвердил, что вещь готовится революционная. Этого оказалось достаточно, чтобы журналисты подняли основательную шумиху. Кто-то «очень компетентный» сообщал, что Ginger не что иное, как машина времени. Другой источник уверял, что речь идет о левитации. Третий заявил, что это будет телепортер. Тем временем разработка таинственной штуки перешла в финальную стадию, и наконец состоялась официальная презентация – в программе «Доброе утро, Америка!».

Все было подготовлено в лучших традициях Стива Джобса (их тогда, впрочем, еще не существовало, так как iPod был только в проекте). Пустая сцена, накрытое покрывалом нечто и маленький невзрачный человечек в джинсах, рабочей рубахе и трекинговых ботинках в качестве Великого изобретателя. Когда покрывало сдернули, зал был откровенно разочарован: Ginger оказался платформой с двумя колесами и торчащей из нее длинной Т-образной палкой. «Это первое самобалансирующееся электрическое средство передвижения!» – объявил изобретатель. Зал встретил его слова недоуменным молчанием. «Нет, эта штука не доставит вас на Марс и не превратит свинец в золото, как прогнозировали тут некоторые, – нарушил гробовое молчание его виновник. – Что ж, можете кого-нибудь засудить. Однако эта вещь все-таки перевернет мир!»

Как ты, возможно, догадался, проект Ginger оказался сегвеем. А невзрачного человечка звали Дин Кеймен. Этот сумасшедший изобретатель, конечно, не перевернул мир, но сделал его гораздо интереснее.

Гениальный двоечник

Однако отправимся на добрых сорок лет назад и вернемся в детство будущего гения, который родился в 1951 году. Тут нас ждет весьма обнадеживающее открытие: Дин был двоечником. То есть в отношении гуманитарных предметов это было откровенное равнодушие, а в отношении физики и математики даже некоторый снобизм. Кеймен считал, что нет ничего интересного в том, чтобы набрать максимальные 100 баллов, в то время как получить точно 57 – это надо как следует постараться! И он скрупулезно вносил в готовую работу ошибки, чтобы в итоге на последней странице красовалось любимое число. Надо признать, Дину повезло с родителями. Отец, рисовальщик комиксов, слыша про двойки, только иронично хмыкал. А мать, сама школьная учительница, прекрасно знала, что ее любознательный мальчик, который читает в постели Галилея и Ньютона, стоит всех отличников, вместе взятых.

Тем временем двоечник стал настоящей школьной звездой, когда в четырнадцать лет, привычно возясь с проводками в подвале родительского дома, придумал, как синхронизировать мигание разноцветных лампочек с сильными долями в музыке. Так в подвале Кейменов открылась самая модная в школе дискотека со светомузыкой, на которую ходили даже старшеклассники. Причем, напомним, дело происходило в 1965 году, за добрый десяток лет до начала эпохи диско.

Впрочем, для Дина вся эта популярность была никак не целью, а всего лишь побочным эффектом. Ему нравилось возиться с электроникой, разбирать всякие механические штуки и придумывать им новое применение. Родители всегда поощряли его в этом. Например, мать со вздохом убрала из подвала стиральную машину и холодильник, чтобы организовать сыну просторную мастерскую. Кстати, она не прогадала. В 15 лет, в свое первое рабочее лето, Дин-электрик заработал столько, сколько его отец не получал и за год!

Мальчик начал с того, что устроился погрузчиком оборудования в Музее естествознания в Нью-Йорке. Не ахти какая интеллектуальная работа, однако она давала возможность беспрепятственного прохода во все музейные помещения, и подпольный электрик тут же ею воспользовался. Еще с весны он думал над схемой управляемого освещения в планетарии музея, где все было подсвечено довольно убого. Дин даже попытался рассказать о своей задумке музейному директору, однако тот не стал слушать никаких предложений от школьника, только ободряюще похлопал его по плечу. Однажды днем, в разгар какой-то крупной перестановки, Дин незаметно установил свою световую схему в планетарии и тут же явился к директору, чтобы сообщить ему об этом. Тот чуть не подавился, однако все-таки согласился посмотреть на «масштаб разрушений». После того как Дин привел свою подсветку в действие, последовала пятиминутная пауза. «Сколько ты хочешь за это?» – наконец спросил директор. «Две тысячи долларов!» – выпалил Дин. Его самой дерзкой мечтой была тысяча, но он знал, что по-настоящему деловые люди начинают издалека. «Хорошо… – задумчиво согласился директор. – При условии, что ты сделаешь то же самое еще в трех музеях». Пока мальчик лихорадочно пытался понять, справится ли он с таким объемом и не попросить ли накинуть хотя бы тысячу, его работодатель неожиданно заключил: «Итого восемь тысяч». Восемь тысяч долларов! Дин летел в свой подвал на крыльях успеха.