Чтобы хоть как-то разбавить эту глупейшую вакханалию белых спин и кошельков на веревочке, которая случается со всем миром первого апреля, мы решили в апрельском номере поместить наконец статью о метафорических аллюзиях в процессе генезиса хронотопа современной историко-культурной парадигмы*.

Текст: Катя Чекушина

Иллюстрации: Влад Лесников

*Примечание Phacochoerus'a Фунтика: «Сюрприз! Я понимаю, что ты уже настроился, но никакой парадигмы не будет. Это статья про десять самых известных розыгрышей ХХ века».

Кража скамеек 1927

Хью Трой, довольно известный в начале ХХ века американский художник-иллюстратор, любил розыгрыши масштабные, с вовлечением широкой общественности. В наше время их, пожалуй, назвали бы социальным перформансом и тут же дали бы Трою какой-нибудь грант, но в то далекое время все делалось исключительно из любви к искусству. Итак, откроем нашу коллекцию парой случаев из практики этого замечательного джентльмена.

Однажды Хью Трой, одевшись как можно солиднее, отправился в Центральный парк с внушительной ношей под мышкой. На лужайке он снял упаковочную бумагу с принесенной садовой скамейки (как раз такой же, какие стояли в парке) и уселся на ней отдохнуть, на что никто не обратил совершенно никакого внимания. Зато когда посетитель парка ухватил скамью и потащил ее к выходу, тут уж полиция засвистела во все свистки. И совершенно напрасно, как выяснилось, потому что джентльмен, не теряя достоинства, немедленно предъявил стражам порядка чек на только что купленную скамейку. Фокус этот Трой проделывал в течение нескольких дней, пока окончательно не примелькался полиции возле каждого выхода из парка. После этого Хью собрал компанию друзей, одел их в солидные пальто и организовал торжественный (впрочем, без лишнего шума и суеты) вынос всех скамеек Центрального парка при полном попустительстве властей. История умалчивает, что друзья сделали со своей добычей дальше. Скорее всего, вернули на место, как следует насладившись паникой полиции.

Ухо Ван Гога 1935

В ноябре 1935 года главным событием культурной жизни Нью-Йорка стала выставка картин Ван Гога в Музее современного искусства. Многие из экспонатов до этого не выставлялись в Америке, ажиотаж был страшный. Уже известный тебе Трой в компании друзей-художников явился туда и был шокирован огромными толпами праздношатавшихся зевак. Впрочем, ничего удивительного тут не было. Как объяснил кто-то из компании Троя, журналисты вот уже неделю во всех газетах восхищались мастерством и оригинальностью французского художника, в особенности упирая на историю с отрезанным ухом. Ухо вызывало неподдельный интерес даже у далеких от постимпрессионизма людей.

Трой ухмыльнулся и предложил друзьям зайти на следующий день, пообещав, что можно будет спокойно посмотреть картины. И он сдержал свое обещание!

И только в одной небольшой комнате яблоку негде было упасть. Там на постаменте в вельветовой коробочке лежал маленький кусочек сушеного мяса. Строгая надпись гласила: «Фрагмент уха Ван Гога, которое художник отрезал и послал в подарок своей любовнице, французской проститутке, 24 декабря 1888 года». Конечно, сенсационный экспонат изготовил из сушеной говядины и потом незаметно установил в музее Хью Трой.

Слово и дело 1906

В Лондоне начала века орудовал свой записной шутник – Гораций де Вир Коул. Прославился он, в частности, тем, что под видом абиссинского короля проник на военный дредноут и всласть его отынспектировал, на все слова военных восклицая «бонга-бонга!». Но главной жертвой его, по легенде, пал сам король Эдуард. Однажды Гораций скупил пачку билетов на театральную премьеру, где должен был присутствовать его величество, и под видом благотворительной лотереи раздал их в центре Лондона абсолютно лысым людям. Когда ничего не подозревавшие «счастливчики» явились в театр и расселись в партере, их сверкавшие макушки образовали неприличное слово, отлично видное из ложи короля. Не то чтобы премьера была сорвана, но – сам понимаешь...

Держатели веревочки 191..

Другой известный розыгрыш Горация масштабом поменьше. Зато он простой, его легко воспроизвести с помощью кустарных средств. Итак, усадив своих друзей в каком-нибудь баре на перекрестке, Гораций обещал им увлекательное зрелище «человеческих страстей» и выходил наружу. На углу напротив бара он останавливал прохожего, просил его о помощи и, заручившись согласием, давал жертве в руки веревочку, которую надо было крепко держать не сходя с места. С другим концом веревки Гораций заворачивал за угол, натягивал ее и тут же вручал точно такому же исполнительному гражданину.

«Следует признать, что у Коула был идеально наметан глаз на поиски жертвы! – вспоминал впоследствии один из его друзей. – Он всегда выбирал самых законопослушных, упертых и безынициативных идиотов, которые стояли иногда чуть не по полчаса!» Сам организатор почти сразу же просачивался в бар к друзьям и наблюдал великолепный момент, когда терпение кого-то из держателей веревочки лопалось, он шел за угол и сталкивался нос к носу со своим товарищем по несчастью. Возмущение, взаимные обвинения и даже однажды драка венчали зрелище.

Главное – участие 1956

В 1956 году Австралия принимала Олимпиаду в Мельбурне. Было намечено много зрелищных церемоний и, в частности, пронос олимпийского огня чуть ли не через весь континент. Это оказалось на редкость нелегкой задачей. Злоключения преследовали факел с самого начала: на спортсменов обрушивались проливные дожди, которые сменялись испепеляющей жарой. Пару раз огонь угасал. Вся страна следила за этим марафоном. Однако то, что случилось с факелом в Сиднее, не имеет прецедентов в олимпийской истории.

По сценарию, знаменитый австралийский чемпион Харри Диллон (его лица в ту дотелевизионную эпоху никто не знал) должен был торжественно пронести факел через столицу, вручить его мэру, чтобы тот выдал спич и передал факел следующему марафонцу. В утро церемонии тридцать тысяч сиднейцев вышли на улицы города. Волнение нарастало, и наконец в полдень по Сиднею пронесся гул: несут! Градоначальник Пэт Хиллс величественно встал на ступенях мэрии под вспышками репортеров. Изящно и торжественно он принял факел из рук спортсмена и начал свою речь. И вдруг по первым рядам зрителей пронеслось непонятное волнение и чуть ли не смешки. Мэр тревожно огляделся и с ужасом обнаружил, что в его руке находится вовсе не олимпийский факел, а ножка стула, увенчанная пустой банкой из-под пива, в которой полыхают чьи-то семейные трусы, щедро облитые керосином!

Следует признать, Пэт отреагировал на происшедшее с юмором, почти не уронив достоинства, насколько это было возможно в подобной ситуации. А вот толпа пришла в ярость. На счасть­е автора грандиозного розыгрыша, студента ветеринарного факультета Барри Ларкина, это произошло далеко не сразу, он к тому времени уже преспокойно ехал с центральной площади на трамвае. Конечно, Барри повезло невероятно. В суете, вызванной задержкой Диллона, студента в белых шортах и майке, который появился из-за угла на окраине города с пылающим предметом в руке, с легкостью приняли за факелоносца. В какой-то момент к нему даже присоединился полицейский кордон, ограждавший бегуна от зевак и придававший действу еще большую убедительность. Наконец, мэр почему-то ничуть не удивился, когда поддельный чемпион, вместо того чтобы позировать репортерам на ступенях, медленно спустился вниз и смешался с толпой.

Большая и малая 1920

Этот розыгрыш обычно приписывают эксцентричному американскому художнику Уальдо Пирсу, и он также считается классикой жанра. В 20-х годах ХХ века Уальдо учился в Париже. Он жил в маленькой студии в традиционном парижском доме с консьержем – болтливой, чудовищно глупой старухой, которая терроризировала всех приходивших к Пирсу людей. Однажды на Новый год Уальдо сделал консьержке подарок – маленькую черепашку. Это не то чтобы наладило их отношения, однако у старухи появился повод поворчать на тему «новой заботы». Тем более что черепашка вскоре начала расти буквально на глазах! Всего за месяц она превратилась в монстра, которому явно было тесно в одной комнатке с хозяйкой. С одной стороны, это был кошмар. С другой – на консьержкину черепаху ходил смотреть весь район, и гордая старушка целый день не замолкала ни на секунду. Однако в один ужасный день черепаха вдруг стала как будто немного меньше. Потом еще немного, еще... Консьержка сбилась с ног. Она тащила питомице все, что только могла в ее представлении есть черепаха, и даже пробовала расспросить местного доктора. Ничто не помогало. Черепаха уменьшалась и уменьшалась, пока не достигла первоначальных размеров. Конечно, все это время Пирс и его гости принимали живейшее участие в судьбе подарка. Особенно Пирс, который собственноручно подменял консьержкиных черепах экземплярами то большими, то меньшими!