Как жить, работать и отдыхать, не теряя задора, драйва и самоиронии — рецепт Леонида Ярмольника

Сегодня у нас есть возможность не только стащить у Леонида Ярмольника идеи осеннего гардероба, но и поживиться более глобальными решениями.

Текст и интервью: Александр Маленков
Фото: Михаил Королев
Стиль: Ирина Миронова

Леонид Ярмольник

Кто-то собирает пивные подставки, кто-то коллекционирует женщин, а у меня в пыльном закутке мозга копятся идеальные биографии. Прожить гармоничную, интересную жизнь, в достатке и славе, счастливо, не вопреки трудностям, а просто так — это особый талант. Отдельный от таланта творца, бизнесмена или гедониста. Не пропустить из-за своего успеха радости любви, дружбы, отцовства, избежать подлостей, сохранить самоуважение — довольно редкое стечение компонентов в биографии. Кого из великих ни хватишься, то детство подкачает, то старость, то нищета, то депрессии... Но есть и на кого равняться: Рубенс, Вольтер, Синатра — когда-нибудь мы обязательно напишем хит-парад биографий.

В таких исследованиях есть любопытство, но есть вполне практическое желание подсмотреть рецепт счастья. Как сказал Ярмольник:

— Если у тебя есть люди, которых ты уважаешь, если это человек, на которого, как раньше говорили, хочется быть похожим, — стоит поинтересоваться, из чего сделан этот человек, узнать его привычки и наклонности. Может быть, они станут твоими?

Поверхностный взгляд на объект «Леонид Ярмольник» дает основания подозревать в нем носителя биографии, которую хочется прожить. Базовые компоненты на местах — от нездоровой популярности «цыпленка табака» до главной роли в главном фильме всех времен, от полноценного семейного счастья до многолетней дружбы с такими же талантливыми парнями. Хобби, здоровье, деньги. Приступим к вскрытию!

Он спешил на репетицию в свой «Современник», а завтра — на три дня в Улан-Удэ и Читу, а потом — в Токио... Мы встретились на час в «Боско-кафе» на Неглинной. «А, Мишино кафе!» — воскликнул Ярмольник, когда мы договаривались. Миша — это Михаил Куснирович, владелец ГУМа и группы компаний «Боско ди Чильеджи», от имени которого трепещут все редакторы глянцевых журналов. Для него он просто Миша. Так же, как и Миша Прохоров, Миша Барышников, Миша Жванецкий и Миша Королев — фотограф, снявший нашего героя. Он со всеми на «ты», какой-то вечно молодой. Готов поспорить, что он вздрагивает, когда к нему обращаются по имени-отчеству.

Александра и Леонид Ярмольники

— Улан-Удэ, Чита, Токио... Зачем?
— Уже все поменялось: не Чита, а Иркутск. И ровно на два дня. Это наши партийные дела. Там одномандатные выборы, и я еду как член комитета «Гражданской платформы».

Итак, беззаботный Ярмольник — доверенное лицо Прохорова, принимает активное участие в деятельности его партии, мотается по стране.

— Это даже не агитация, а знакомство. Поскольку у меня есть свой актерский, скажем так, электорат, и людям, которые знают не только мою творческую жизнь, но и общественную, которые симпатизируют мне, интересно, почему я с «Гражданской платформой».

Политические взгляды Ярмольника, к счастью, оказываются предсказуемыми: ему не нравится так, как есть. Совесть на месте. К тому же, в отличие от многих, он пытается делать что-то, чтобы так, как есть, перестало быть и стало лучше. Оппозиционер?

— Если люди пытаются что-то делать, их тут же называют оппозицией. Призвал к здравому смыслу — оппозиция. Поэтому я не люблю это слово. В сегодняшней политической игре мы — альтернатива. Я не хочу ни с кем спорить, я просто хочу делать по-другому. У нас люди стремятся во власть, чтобы заработать денег. У Прохорова уже все есть, и ему интересно посвятить себя тому, чтобы наши внуки гордились этой страной.

Беседа грозит уйти в сторону, но к политике мы еще вернемся. Незаметно меняем тему.

— А что в Токио?
— А Токио — это сумасшедшая идея моих друзей. Мы едем такой маленькой компанией: Сережа Шакуров, Игорь Николаев, еще несколько человек. Просто посмотреть Японию, на недельку. Я был в Японии пару раз, мы с Макаревичем были пролетом, когда летели погружаться куда-то в Микронезию...

Запомнили: чтобы быть Ярмольником, нужно погружаться с Макаревичем. Учли.

Леонид Ярмольник в пиджаке Lost &Found, джемпере Daniele Fiesoli, рубашке Frankie Morello

Определить человека проще всего с помощью ярлыков: профессия, темперамент, хобби. Дежурная пачка ярлыков у нас всегда наготове, попробуем навесить. Актер, телеведущий? Да. Общественный деятель? Да. Продюсер? Им Ярмольника сделала жизнь.

— Был фильм «Московские каникулы», которому я хотел помочь. А потом выяснил, что, оказывается, это называется продюсерством. Все, что я делал как продюсер, ну там картин десять у меня есть, — все нестыдное. И все равно я — «ненастоящий сварщик». Я берусь только тогда, когда мне нравятся идея, сценарий, компания...

Бизнесмен? Нет, это не его. Делать из денег деньги пробовал пару раз, не получилось. Коллекционер? Слегка. Две раритетные «Победы». Дайвер? Безусловно, «обнырял весь мир». Серфер? Это новое увлечение, «на старости лет стал ходить и под парусом». Собачник? Всю жизнь. Митинги в защиту животных, обещал убивать дог­хантеров. Бильярдист? О да! О русском бильярде Ярмольник говорит медленно, точно, с удовольствием, как будто играет в него. Упоминаются понятия «мой первый стол», «мудрая игра», «нет шаров, которые нельзя забить». Ставим галочку, едем дальше. Курильщик? К сожалению. «Но этот яд уже составляющая организма. Если бросить, то он начнет вырабатывать такое, что я удивлюсь больше, чем от вреда курения». Дачник? Не ночевал в Москве уже 23 года, даже нашу съемку хотел организовать где-нибудь поближе к Рублевке. Домосед? Выходит, что да. Больше недели без дачи ему некомфортно. А как же квартира в Венеции? Мне экскурсовод показывал! Смеется.

— У меня дочка окончила Строгановскую академию, она художник, занимается стеклом. Когда умерла бабушка, осталась ее квартира на Красносельской, как бы для внучки Саши. Мы ее продали, на эти деньги купили маленькую квартирку в Венеции, возле моста Риальто. Там дверь такая, с медными головками девичьими, и написано на звоночке: «Ярмольник». Вот с этого момента я понял, что я все-таки человек мира.

Да уж, человек мира. И все это не считая артистической деятельности. Несмотря на главные роли в картинах 90-х и 2000-х годов (которые, прямо скажем, не вошли в историю), Ярмольник в наших головах — гений эпизода, притом комедийного. Но — гений! Его снимали Захаров, Гайдай, Сурикова, Данелия. Но — эпизода... Сам охотно это признает.

— Я эпизодник! С такой рожей и при нашем типажном кино... Это там Де Ниро, Хоффман, Пачино могут быть героями. А в совке с таким шнобелем я мог играть или ненормальных, или преступников, или иностранцев. Но цель у меня была — вгрызться в этот эпизод, чтобы, даже если картину забудут, меня помнили. Хотя, конечно, хотелось больших ролей, хотелось...

А началось все вообще с пресловутого «цып­ленка табака». Молодежь, возможно, уже не помнит, но как-то в начале 80-х в самой популярной программе «Вокруг смеха» Ярмольник выступил с мимической зарисовкой — изобразил цыпленка табака. Просто принял соответствующую позу и скроил соответствующую рожу. Всего и дел — пять секунд. И все, хохотала вся страна. Школьники показывали на переменах. Да и на уроках. Приклеилось намертво. Ну ладно, Ливанов был Шерлоком Холмсом; ладно, Табаков — Матроскиным. А тут даже не роль и не голос — поза.

— Сначала это мне принесло невероятную популярность. На моем счету уже были картины «Сыщик» и «Тот самый Мюнхгаузен», то есть я уже был довольно известный артист. Тогда, если что-то получалось, ты просыпался знаменитым. Но «цып­ленок табака» настолько попал в цель с точки зрения чувства юмора народа, что был практически решен вопрос моего надгробия. Потом мне это очень мешало. Потому что — «А, это же тот, который цыпленок табака». И по молодости я как-то злился: я же серьезный артист драматический! Но потом стал старше, подумал: ё-мое, люди жизнь проживают, чтобы сделать такое, чтобы вот только он, и никто! И могу честно сказать, что я этим горжусь сейчас. Это как лейбл, знак. И «цыпленок табака» не помешал — я надеюсь, скоро это станет ясно — Алексею Юрьевичу Герману снять меня в роли Руматы в своей главной картине...

На Александре: платье Joseph, ремень Armani Jeans, сапоги Carlo Pazolini. На Леониде: кардиган Isabel Benenato, куртка Paul Smith, джинсы Frankie Morello

Мы подходим к главному. К его высадке на Луну. К его таблице Менделеева. Без Руматы Ярмольник остался бы тем же прекрасным актером, с теми же ярлыками, которыми мы его облепили. Возможно, мы бы все равно захотели взять это интервью... Вот ведь актерская судьба! Одна роль, случайность, удача — и ты в другой лиге. Здравствуй, вечность. Смело добавляем в рецепт Ярмольника везение.

И никаких «бы». Алексей Герман, признанный классик мирового кино, мечтал снять «Трудно быть богом» с 60-х годов. По разным причинам подойти к воплощению мечты ему удалось только к 1999 году. На главную роль, к удивлению многих, был приглашен обаятельный комик Ярмольник. Не Янковский и не Абдулов, не тот же Де Ниро (любой актер мира мечтал сняться у Германа), а он. Почему?

— Герман всегда снимал комедийных артистов, у него играли Никулин, Миронов, Ролан Быков... Это как шекспировские шуты. Они получаются самыми трагичными, драматическими и емкими, отражающими время и проблемы. И все равно я не мог себе этого представить — где я и где Герман?

Еще не вышедший «Трудно быть богом» уже побил все рекорды. Четырнадцать лет работы над фильмом, действие которого охватывает три дня. Семь лет съемок, столько же — монтаж и озвучка. Сам Алексей Герман ушел из жизни в феврале 2013-го — он всегда говорил, что это его последний и самый главный фильм. Финальные штрихи наносила друг-жена-соавтор Светлана Кармалита. Над минутной сценой работа могла идти месяцами. И это не павильоны с интерьерами, а грязь и кровь средневековья. Стиль Германа — полная реконструкция эпохи. Ярмольник не согласен.

— Это не то что реконструкция, это ощущение, что камера попала в средние века. То есть придраться не к чему вообще. Это невозможно, нереально, и я не верил, когда снимался, что такое может быть. И когда я смотрю этот фильм в зале, у меня все равно нет ощущения, что это я на экране.

О трудностях «Трудно быть богом» любой участник этого грандиозного проекта может говорить бесконечно. Уже вышли книги мемуаров и документальные фильмы о съемках. Но Ярмольнику, конечно, досталось больше других.

— Тяжело, тяжело было. Во-первых, картина очень тяжелая. Грязь и вонь — все натуральное. Благо, что я не аллергик и меня можно топить в нужнике — все равно выживу. Такая профессия, я на это никогда не обращаю внимания. Во-вторых, Герман — очень тяжелый человек, требовательный, принципиальный, обидчивый, провокационный. Ну, мы друг друга стоили. Много раз ругались, месяцами не разговаривали. Он полгода искал артиста по всему миру, чтобы снимать дублера вместо меня. Света Кармалита нас мирила. Могу честно сказать, даже несмотря на то, что его больше нет: в наших ссорах, конечно, виноват был он. Потому что он перешагивал ту грань, где рушились принципиальность и достоинство. Потом мы целовались, обнимались, и наступало ощущение счастья.

Да и просто физически было тяжело. Румата хоть и германовский герой, с неврозами, но должен выглядеть как человек, который поехал переделывать другую планету. Я качался по два раза в день с тренером в течение трех лет. Я очень трудно набираю вес, в том числе мышечный, и это стоило больших усилий. Но могу сказать одно: там будет кадр, где, в принципе, у меня торс как у Сильвестра Сталлоне в лучших картинах. И когда мы это сняли и я перестал заниматься — естественно, перекрестившись, — через две недели был такой, как и раньше. Вот, чтоб было понятно, насколько организм был против.

Леонид Ярмольник в кардигане Isabel Benenato, куртке Paul Smith, джинсах Frankie Morello, ботинках Carlo Pazolini

Наверное, это чрезвычайно сладкое ощущение — пожинать лавры труда, на который ушло столько лет, столько сил. Как исполненная месть. Уже сейчас, за считанные месяцы до премь­еры, которая состоится на Римском фестивале в ноябре, понятно, что Ярмольник, по его собственному выражению, «станет классиком», Ярмольником мирового масштаба. Как обстоят дела с предвкушением мировой славы, Леонид? Классик на удивление растерян. Послушно пытается анализировать ощущения, мнет свой «Кэмел» без фильтра.

— Я предвкушаю, но я не знаю, как этим распорядиться. Я в этом смысле достаточно спокоен. Артисты все одинаковые. Да, я стану классиком, я знаю. Но каким бы классиком ты ни был, ты все равно живешь завтрашней работой. Почивать на лаврах — это не мое.

Неужели грех тщеславия придется вычеркнуть? Это странно: актеру положено быть тщеславным. «Как ты относишься к славе?» — спрашиваю я. (Было бы смешно услышать сейчас байку об отношениях со Славой Бутусовым или Славой Третьяком.)

— Слава — это как деньги. Это ресурс. Если ты знаменит, то можешь сделать очень много хорошего и полезного. Открываются двери, тебя слушают. Как в криминальном мире: ты — авторитет.

Звонит телефон. Рингтон — оперный голос выводит долгую румату... то есть руладу, на мотив Ямайки: «Яяяярмоооо-оо-ооо-ооольниииик».

— Вот, — гордо-смущенно объясняет он, — директору нашего театра «Современник» нужно было срочно съездить в Ниццу на переговоры. Естественно, билетов нет. И я написал эсэмэску главе «Аэрофлота», он мне не ответил, но позвонили в театр и билеты сделали. Что приятно.

Лучшей иллюстрации к разговору о славе как ресурсе не придумаешь. А вот Билл Мюррей, помнится, сказал в интервью: «Не старайтесь стать богатыми и знаменитыми, старайтесь стать просто богатыми. Это намного лучше».

— Я понимаю, что он имеет в виду. Это удобней! Потому что, когда ты просто богатый и тебя никто не знает, ты замечательно живешь, посвящаешь всю жизнь себе. А если ты богатый и знаменитый, для того чтобы оставаться человеком, ты должен на все обращать внимание. Нельзя оставаться безучастным.

Кстати, о деньгах. Любой готов завести «свой бильярдный стол» и «обнырять весь мир» (пусть и без Макаревича), были бы деньги. Деньги из уравнения Ярмольника нам исключать никак нельзя.

— Деньги — это буфер. Деньги для меня — это только то, благодаря чему я могу делать то, что хочу, а не то, что меня заставляют или что должен. Вот и все.

Ну да, это понятно. Никто и не говорил, что Ярмольник, как Скрудж Макдак, копит слитки и ходит прижиматься к ним в подвал. Вопрос — откуда дровишки? Напродюсировал?

— Нет, как продюсер я вообще ничего не заработал, у меня одни долги. По «Стилягам» у меня в районе семи миллионов долларов долга. И думаю, что это уже такие... невозвратные деньги. Все, что есть, заработано актерской деятельностью.

Жаль–жаль. Образ ушлого Ярмольника был так рельефен! Любимец публики, знатный дайвер, который по ночам топит в пруду неуступчивых кредиторов... Видимо, ролями навеяло. Вычеркиваем.

Ярмольник — семьянин. Он уже тридцать лет безвылазно женат. Через каждое слово — Ксюша, Ксюха... Жена Оксана (если кто не знает, последняя любовь Высоцкого, воплощенная Акиньшиной в фильме «Спасибо, что живой») — актриса, театральный художник по костюмам и просто красавица. Дочка Саша упоминается не реже. Масштаб ее присутствия в жизни героя отражен в фотосессии (да, вот эта блондинка — его дочь). Даже на вопрос о женщинах в его жизни он отвечает: «Они для меня все», подразумевая жену и дочь, хотя я имел в виду другое. Ярмольник при всем многообразии своих увлечений — удивительно постоянный парень. Отсюда и многообразие: увлечения не меняются, а копятся, что тоже можно взять на вооружение. Но вот вопрос, который волнует каждого в наше суетное время: как тридцать лет поддерживать такой градус взаимного интереса в семье?

— Бывает, и надоедаем друг другу, и ругаемся. Но счастье семейной жизни — это когда человек действительно становится частью тебя. Частью мозгов, частью мировосприятия. Отношение к явлениям, событиям, отношения между людьми — я сам с собой это согласовать не могу, мне нужно, чтобы это было согласовано Ксюшей и мной. Первый восторг друг от друга — это минутное дело. А большая любовь возникает только через большое сопротивление. Нужно найти общий язык, договориться, почувствовать одинаково, согласиться или отказаться от своей точки зрения. Ну и дочка, естественно. А дочку я обожаю. Я считаю, что счастливая семья — это когда дети получаются лучше, чем родители. Ну, с точки зрения таланта, образования, воспитания и доброты. У нас вроде получилось.

Вот почему все успешные люди такие разные, а рецепт успеха всегда одинаковый? Любимое дело, талант, правильная женщина рядом и немного удачи. Видимо, совпадение.

На Александре: платье Helmut Lang, сапоги Carlo Pazolini. На Леониде: куртка Wrangler, свитер Ones, джинсы Frankie Morello, кеды Converse

Утерев скупую слезу, вспомним о том, что у нас все же разудалый мужской журнал, и поговорим о чем-нибудь вроде секса, наркотиков и рок-н-ролла.

— Ты следишь за модой?
— Шмотки я люблю... Наверное, потому, что я артист. Наверное, потому, что я много лет дружил с Олегом Ивановичем Янковским — он модник был невероятный. Он был абсолютно как в той сцене из «Мюнхгаузена»: «Двубортный? Сейчас в таком уже никто не воюет! На пороге война, а мы не одеты!» Для меня костюм и галстук как роба для рабочего. Это то, в чем я работаю. А так я люблю кэжуал. Много лет был поклонником Emporio Armani. Но потом они очень изменились в сторону унисекса, лет пять-семь назад. Я все-таки люблю мужские вещи. А вообще, все, что касается одежды, подконтрольно Ксюше. Если я для кого-то и могу слыть человеком со вкусом, то это не я, это жена. Разве что обувь... Это одна из немногих позиций, которую я могу купить, не советуясь с Ксюшей. Обувь я люблю, и в ней я разбираюсь.

Приятно, когда герой интервью сам упоминает бренды. Это избавляет редакцию от нытья рек­ламного отдела: «Пусть скажет, что этот дезодорант сохраняет ему ощущение свежести с утра до вечера. Что, ему трудно, что ли?» Углубим тему вещизма. На чем ездит товарищ Ярмольник?

— Ну, машины я очень люблю. Как я любил их сорок лет назад, когда у меня не было машины, так же я люблю их и сейчас. И трачу на них много денег, внимания и сил. Я из тех, кто считает, что существуют две марки автомобилей: «Мерседес» и все остальные. И моей жизнью это подтверждено. У меня есть «Мерседес», которому 17 лет, 129-й кузов — это самый знаменитый. И есть 216-й — купе, большой «Мерседес», это зимняя машина. Есть две «Победы» моего года рождения. Мои две любимые старенькие машинки. Им честь отдают, когда я еду.

— Ты азартный человек?
— Азартный. Неазартный человек не может рисковать ни как продюсер, ни как артист. Потому что у меня работа такая, что всегда, когда начинаешь, даже несмотря на опыт, — это как в первый раз. Мы с друзьями часто спорим, обычно на бутылку виски. Могу и на деньги играть, хотя казино стараюсь не увлекаться. Для меня очень плохим примером был Сашка Абдулов, он терял голову.

Похоже, что Ярмольник научился сам регулировать масштабы вмешательства внешнего мира в свою жизнь. Не как все нормальные люди, которых несет по течению, стукая головой о камни реальности, а как-то так: хочу — играю, хочу — не играю, хочу — снимаюсь, хочу — не снимаюсь. Но жизнь-то должна и ему диктовать свои законы, как она это любит делать. Вот, например, как он, такой весь азартный человек мира, на «Победе», с кием наперевес, относится к нынешним повальным запретам на все на свете?

— Как к абсолютному безобразию и тупости, и за это ненавижу Государственную Думу. Я надеюсь, они не обидятся, но все вопросы, которые они обсуждают, — это бред пьяного кондитера. Где курить, где не курить и можно ли курить в кадре, ругаться матом или не ругаться... Я бы вообще запретил им этим заниматься. Государственная Дума не для этого. Дума для того, чтобы делать жизнь в стране лучше с точки зрения людей. А они дважды в день нам преподносят то, что ущемляет наши права, унижает наше достоинство. Такое ощущение, что в школе сумасшедший директор. Например, последнее, что я слышал: те, у кого дорогие машины, за нарушение ПДД должны платить больше, чем те, у кого дешевые. Ну может это нормальному человеку прийти в голову, а? Стыдно за них невероятно.

Леонид Ярмольник в пальто Wooyoungmi, футболке Pepe Jeans, джинсах Just Cavalli

Восклицательных знаков в этом эмоциональном сообщении нет не потому, что мы их экономим в журнале. О чем бы он ни говорил, он говорит спокойно, внятно и с улыбкой. Ему 59 лет, а он все улыбается! Может себе позволить. Похоже, он так построил свою жизнь, что неприятности бушуют за стенами его дачи. Что бы там ни было — депутаты с их запретами, купание в дерьме на съемках у Германа, отдельные финансово-провальные проекты, — у него всегда есть крепость. А в ней жена и дочь, друзья и бильярд, и любимые машины в гараже, и любимые ботинки в шкафу. И призвание, которое помогает отвечать себе на вопрос: зачем всё?

Теперь, когда мы поднесли Ярмольника к свету всеми сторонами, исследовали все его грани и не нашли особых изъянов в этом многограннике, можем смело советовать всем интересующимся: быть Ярмольником — хорошо. Налетай! Ах да, согласен ли он сам с этим советом?

— Конечно хорошо! Потому что самое большое счастье в жизни — это когда тебя слушают, когда тебя уважают, когда тебе аплодируют, когда тебя благодарят, когда ты можешь быть полезен, когда у тебя есть силы справляться и побеждать. Чем больше будет Ярмольников, тем будет легче жить. Я так думаю. И еще: главное мужское качество — это рассчитывать на себя. Безусловно, мне всю жизнь советчиками и помощниками были мои друзья и моя семья, но все равно расчет должен быть, когда за что-то берешься, на себя.

Комментарии
Декабрьский номер
Декабрьский номер

100 самых сексуальных женщин страны 2016 в декабрьском MAXIM!

Новости партнеров

Рекомендуем

Закрыть
Примечание бородавочника по имени Phacochoerus Фунтик