Самурай в шалаше

Примерно в то же время, когда в России отмечалось 70-летие депортации поволжских немцев, Алексей Дмитриев побывал в штате Вайоминг на открытии мемориального музея на месте лагеря для интернированных во время Второй мировой войны американцев японского происхождения.

Фото: Bill Manbo

Самурай в шалаше

Самой высокой точкой в этом мрачном месте, если не считать торчащую на горизонте Харт-Маунтэн – гору-сердце, чьим именем и окрестили лагерь, была и есть кирпичная труба лагерного госпиталя, навевающая лично у меня весьма конкретные ассоциации. «Я так и не уверена, нужно ли было собирать все эти вещи под стекло и восстанавливать обстановку, в которой мы существовали. Чтобы представить, каково тут было, тут надо было жить... зимой», – говорит Роза, обращаясь уже вроде и не ко мне, а ко времени, которое 66 лет спустя становится для нее реальностью там, где я вижу лишь музейную экспозицию.

Вы когда-нибудь видели много очень пожилых японцев в одном месте? Сгорбленные возрастом, они кажутся совсем крошечными и трогательными. Я смотрю на их плоские восковые лица с пигментными пятнами, на высохшие руки, на слезящиеся глаза – от возраста или от эмоций? – и понимаю, что дети в очереди на депортацию на фотографии, увеличенной на всю стену в первом зале, – это они! Живые экспонаты, сохранившиеся хуже, чем другие, неодушевленные, но зато излучающие добрую энергию, присущую им там, на фото, по непосредственности детства и юности, а теперь – по опыту старости.

Самурай в шалаше

После нападения на Перл-Харбор 7 декабря 1941 года Америка была напугана. На тихоокеанском побережье опасались высадки японского десанта. В феврале 1942 года президент Рузвельт подписал «исполнительный приказ № 9066», который позволял гражданским и военным властям создавать специальные зоны в трех прибрежных штатах – Калифорнии, Орегоне и Вашингтоне – и решать, кому разрешено в них находиться. Хотя в указе не называлась конкретная этническая группа, поначалу в этих зонах был введен комендантский час для нерезидентов и лиц японского происхождения. Но уже в начале апреля были разосланы повестки, обязывавшие американских японцев в недельный срок явиться в накопительные цент­ры, имея с собой лишь то, что они могут унести. В музее есть эти пожелтевшие повестки, они обращены к aliens (иммигрантам) и non-aliens (неиммигрантам), то есть гражданам. Приказать гражданам США собраться с вещами было как-то не комильфо. «Эвакуируемые», как они назывались в официальных документах, были вынуждены закрывать бизнесы, заколачивать дома и распродавать имущество в торопливой попытке уместить в пару чемоданов всю прежнюю жизнь. «Родителям сказали, что нас отправляют вглубь страны ради нашей же безопасности: антияпонские настроения были на подъеме. Я помню, как мой велосипед, зависть всего квартала, был продан за какую-то ерунду», – говорит Бекон Сакатани (в шутку мальчишки постарше как-то подержали его над костром, и кличка стала именем). Депортация проводилась под предлогом «военной необходимости»: в американских японцах подозревали пятую колонну. Полное отсутствие актов саботажа расценивалось как коварство потенциальных диверсантов, выжидавших для удара самый неожиданный момент.

Комментарии

1
Закрыть
Примечание бородавочника по имени Phacochoerus Фунтик