Письмо главного редактора: «Розенталь мертв, а мы еще нет!»

Свежий, незамутненный взгляд нашего главреда на Великий и Могучий, Прекрасный и Свободный (или, как его сокращал Аксенов, ВМПС) русский язык.

Александр Маленков

Я часто в виде кокетства козыряю своим техническим образованием. И в этих письмах редактора и вообще в жизни. Почему-то многие считают, что главный редактор должен непременно окончить журфак, а я такой всегда — бам! нате вам! Я — прикладной математик! Все, конечно, удивляются, и относительно бессмысленно потраченные пять лет в институте вроде и не кажутся уже такими бессмысленными. Двадцать лет потом работают на имидж, да и с армией удалось разминуться.

Но кроме парализующего гуманитариев имиджа есть у физико-математической подготовки еще одна польза (то есть польз, конечно, много, но этой я еще не козырял). Свежий, незамутненный взгляд на наш Великий и Могучий, Прекрасный и Свободный (или, как его сокращал Аксенов, ВМПС) русский язык. И особенно его так называемые правила. Мне, как самозванцу, обряды этой секты гуманитариев кажутся странноватыми.

Вот скажите, как филологам удается удерживаться от смеха, когда они залезают на броневик и провозглашают: «Значит, так! «Стеклянный» пишется с двумя «н», а «серебряный» — с одним! Аминь!» Паства благоговейно расходится, но мне иногда хочется спросить: а почему, собственно? Это что, законы природы? Плод многочисленных лабораторных исследований? Может быть, кто-то доказал, что серебряные вещи недостойны второго «н»? Я понимаю, в геометрии квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов — это понятно интуитивно, и, самое главное, есть десяток способов это доказать. А правила языка — это закон или чье-то мнение? Собирается кучка жрецов и решает: отныне да будет так! Хотя еще вчера было сяк, а завтра может быть этак.

Но ладно, у правописания, в конце концов, есть эстетическая составляющая, и при всей странности написания слова «серебряный» оно бы резало глаз с двумя «н». Пусть будет эта милая игра, я разрешаю.

Но ударения! Вы давно читали орфографический словарь? Комик, гастролирующий с программой правильных ударений, мог бы собирать стадионы. Знаете, что правильно говорить щаве́ль, а не ща́вель? Растру́б, а не ра́струб? И вот, внимание, барабанная дробь… предвосхи́тить. Предвосхи́тить, Карл!

Грех орфографической ошибки тяжек. И как бы мы ни морщились внутренне (какая разница, сколько «н», в конце концов?), мы полезем в словарь, спросим, а то и вовсе употребим синоним («Придет или прийдет? Черт... Приедет!» Я всегда так делаю). Доказательство неграмотности остается в письме навсегда. Но звук... Оговорился, простите. Почти никакого ущерба для репутации. Народ, носитель языка, куда честнее в употреблении этого языка в речи, чем на письме.

Я уже почти перестал подпрыгивать, когда ведущие на радио говорят «по среда́м» и «о де́ньгах». Но предвосхи́тить... А ведь таких орфоэпических мертвецов — легион (или, может, ле́гион?): жерло́, исче́рпать, бесо́вщина, ворожея́, зна́мение — я бы мог ими заполнить всю эту страницу!

Меня одного смущает, что люди так не говорят? Язык — вещь живая, гибкая, и задача филологов — следить за его изменениями и отражать их в своих как бы правилах. Может быть, кто-нибудь уже заберется к ним в башню и расскажет, как на самом деле надо говорить? Я не иностранец, не носитель редкого наречия, родился и живу, простите, в столице русскоязычного мира и даже не на окраине. Я знаю, как надо правильно говорить, я чувствую это. Доказать не могу, но и составители орфографического словаря — едва ли.

Генри Торо считал, что истинный патриот должен бороться с законами, которые считает несправедливыми, и не подчиняться им. Так вот, друзья мои, я знаю, как по закону нужно ставить ударение в словосочетании «о деньгах». И я сознательно ему не подчиняюсь. Я буду говорить «о деньга́х». А также «по сре́дам», «апо́строф», «бредо́вый», «же́рло» и «моза́ичный». Дальше буквы «м» в уголовном кодексе ударений я не пошел, потому что на меня напала икота от смеха.

Только проработав пятнадцать лет журналистом, я смог преодолеть своей комплекс гуманитарного неуча, набраться смелости и заявить: «Слышь ты, Розенталь-Хренинталь! Или кто там у вас главный? Харэ меня поправлять! Засуньте свой апостро́ф себе в жерло́! Я буду ударять по словам туда, куда считаю нужным!»

Вот такая у меня гражданско-лингвистическая позиция. В следующий раз мы поговорим о производителях запятых и о том, как они зарабатывают на нашем слепом подчинении бессмысленным правилам.

Александр Маленков
Главный редактор MAXIM
e-mail: glavred@maximonline.ru
@SashaMalenkov

Он все время забывает, для чего было ниспослано проклятие вавилонской башни. Язык не только объединяет людей, он одновременно усердно разъединяет их. По семьям, группам, стратам, классам, народам и нациям. Ты не успел войти и поздороваться, как твой язык уже повесил на тебя маркер для всей аудитории: принадлежу к такой-то группе, ждать от меня можно примерно следующего… Да, ты не виноват, что родился в семье, в которой говорили «лисапед» и «калидор», но окружающим куда как удобно сразу определять твое место в группе по одной интонации, по одному слову. Особенно если ты, засунув апостро́ф в жерло́, не стремишься изменить свою речь кому-то в угоду, а гордо сообщаешь своими кривыми ударениями, что дворян в твоем роду не было, гуманитарными науками ты не грешил, а есть ты полуграмотный технарь от сохи
Комментарии
Октябрьский номер
Октябрьский номер

Новости партнеров
Рекомендуем
Закрыть
Примечание бородавочника по имени Phacochoerus Фунтик