Циники снаружи и романтики в душе, Владимир Ткаченко и Максим Кучеренко рассказали нам о радостях гедонизма, о том, сколько алкоголя могут выпить за раз, а также о том, как не превратить себя в бобра.

Максим Кучеренко: Мир вообще похож на мыльный пузырь – он может лопнуть в любой момент. Человеческая жизнь тоже очень хрупкая субстанция, как надувной пузырь из жевательной резинки – она принимает разную форму, разный вкус, её можно выплюнуть… Вообще, бабл-гам – это сфера. Если говорить языком геометрии, самое исчерпывающее представление о жизни и о мире – это круг, мандала, или шар, к примеру. Известный и всеми нами любимый, не принявший миллион долларов от математического сообщества учёный Григорий Перельман доказал теорему Пуанкаре, где сказано, что «любое сложное трехмерное пространство может быть описано как гомеоморфная сфера». Не буду это расшифровывать, но это как раз о том, что сфера является базисным элементом. А мы рассматриваем сферу в музыкально-поэтическом ключе – и доказываем свою теорему Пуанкаре этим альбомом.

Владимир Ткаченко: Конечно, приняли бы!

М.К.: У нас жены есть. У Перельмана мама, которую он боится, а у нас жены, которых мы боимся. (Смеётся).

М.К.: Каждый здоровый человек склонен испытывать определенные чувства, связанные с его детством, потому что в детстве происходит всё самое главное, и туда всё время тянет. В детстве ведущим моментом является спонтанность, и если мы ее потеряем, то превратимся в русскую попсу - продуманную, коммерческую, недифференцированную и убогую. Поэтому для творческого человека спонтанность особенно важна. Спонтанно выскакивают все эти Волки из «Ну, погоди!», Чебурашки, вся эта магия…

И как вам удается эту детскую спонтанность не терять с возрастом? Группе-то уже 15 лет исполнилось.

В.Т.: А мы не напрягаемся. Если бы мы напрягались, это было бы заметно. Спонтанность рождается из легкости. Легкости не в смысле поверхностного отношения к жизни, а в смысле знания, что все проблемы преодолимы. Эта мысль все время поддерживает на плаву.

М.К.: В последние лет десять мы наблюдали, как страна переходит из эпохи временного хаоса в эпоху временного консерватизма, а консерватизм для России – это не так уж плохо, потому что она в нем существовала всегда. Но мы сами меняемся гораздо медленнее, чем общество.

В.Т.: Поскольку мы южане, то мы скорее переживаем непрерывный гедонизм. (Улыбается).

М.К.: Ну вообще нацией абсолютных гедонистов называют французов, у русских это менее выражено. Но гедонизм вообще свойственен южанам. Чашечка кофе, которую можно по два часа пить…

В.Т.: У гедонизма есть весьма сносное определение – это получение удовольствия от жизни. Конечно же, мы гедонисты чистой воды, и радуемся этому. Правда, кофе по два часа не пьем – мы это быстрее делаем, и обычно с утра.

В.Т.: Можем очень долго разговаривать друг с другом на отвлеченные темы. Нас масса вещей веселит, и когда есть хорошая шутка в разговоре, то он может длиться бесконечно долго. Любим за бокалом хорошего вина пошутить, посмеяться и обсудить то, что нас окружает. Это, кстати, одна из сторон нашего гедонизма – обсуждать жизнь во всех её проявлениях.

В.Т.: Мудрено от неё не уставать. Устаём, конечно. Я с нетерпением жду того дня, когда мы с группой сядем в поезд и уедем на гастроли. Хочется к этому городу относиться спокойнее, но не получается, да и слава богу, что нет. К Москве привыкнуть невозможно, мы это поняли однажды и расслабились, что является ещё одной из сторон нашего гедонизма. (Улыбается).

М.К.: Ну 250 граммов, конечно, это край, особенно если завтра надо заниматься делами. Хотя вот литр виски мы недавно осушили в самолете по пути в Крым. Тогда нас обрадовали вестью о том, что собираются присвоить нам звание заслуженных артистов Крыма, мы на радостях взяли бутылку и потом предстали перед организаторами церемонии в жутком состоянии. Выпить можем много, да.

В.Т.: Утро – лучший допинг. Я утром себя чувствую прекрасно, и когда я просыпаюсь в хорошем настроении, лучшего допинга не найти.

М.К.: Я сижу и думаю об одном допинге, но я вам не скажу о нем.

Да скажи уж. Нам можно.

М.К.: Можно? Ну… нет, всё-таки не скажу. (Смеется). Общение с детьми.

М.К.: Типа того. А если серьёзно, то общение с детьми – это очень здорово. Я не думал, что такие рутинные вещи, как прийти на родительское собрание или посмотреть, как ребенок вместе с двадцатью другими хоботами поет песенку про Масленицу, - это так радостно.

В.Т.: Нет, мы совсем не экстремальные люди. Экстремальщики хотят познать изнанку жизни и вывернуть свою жизнь на эту изнанку, а гедонисты, наоборот, ленивые. Так что мы далеки от этого. Но в аэродинамической трубе мы правда полетали – очень мило, почувствовали себя воробушками.

А как же адреналин?

В.Т.: В жизни слишком много адреналина и без экстремальных видов спорта. Бывают моменты, когда от адреналина не знаешь куда деваться, а если ещё и экстремальными видами спорта себя пичкать… Для этого надо жить в спокойном месте, понюхивать палочки. А когда ты живешь в таком городе, как Москва, то возникает стресс.

М.К.: Я вообще не разделяю современные видения, что адреналин – это хорошо. Хорошая энергия – ровная. Мы ценим сбалансированный стиль поведения, потому что в нашем бизнесе и так каждый второй – психопат. А лично я испытываю подъем после занятий йогой. Самое веселое занятие – это как не превратить себя в бобра. В нашем возрасте многие наши сверстники набирают лишний вес и становятся такими бобрами – вот от этого йога помогает.

Тебя привлекает йога вместе с философией?

М.К.: Я не большой поклонник восточной философии, всяких там поездок в Тибет... У нас и в России происходит очень много самодостаточных вещей. Есть такая группа «Курск» - финны, которые поют на русском языке – и они недавно сказали: «Когда приезжаешь в Россию, то сразу понимаешь, что в жизни говно, а что нет». Мне кажется, хорошо сказано.