Мы прижали актера к канатам боксерского ринга и выудили всю секретную информацию о его самом известном персонаже.

Разумеется, нет. Но не волнуйся, я постараюсь держать себя в руках. Помню свои первые интервью по случаю выхода «Стюарта Литтла». Я их тогда дал восемьдесят три штуки за день и под вечер понял, почему люди под пыткой сознаются в преступлениях, которые не совершали. Мне девять часов кряду задавали одни и те же вопросы. Я был готов передушить всех этих журналистов.

Меня тоже хочешь придушить?

Пока нет, но кто знает, что будет под конец интервью.

Хаус – личность противоречивая. Секс очень важен для него – просто потому, что он мужик. Но ему очень тяжело дается эмоциональная близость, он не доверяет людям. Такие люди перед смертью бросают взгляд на прожитую жизнь и гордо констатируют: «Я не верил никому, поэтому и вышел сухим из воды». Но в чем тогда, скажите, смысл жизни? Жить в вечном страхе, что кто-то вынырнет из-за угла и нанесет тебе страшную душевную рану, невозможно. Я не знаю, в чем состоит смысл жизни, но точно не в этом. Хаус это понимает, но все равно редко поднимает забрало и пускает кого-то внутрь.

А мне он с самого начала нравился. На самом деле я очень его люблю. Конечно, Хаус не идеал, и, встретив его в реальной жизни, я бы наверняка не раз возжелал открутить ему голову. Тем не менее его достоинства очевидны, а люди очень падки на признание неоспоримых достоинств. Достоинство – это добродетель, нравится нам это или нет. Кроме того, мне импонирует характер Хауса. Он остроумен, циничен и мрачно смотрит на вещи. Я тоже остроумен, циничен и мрачно смотрю на вещи. Даже если ты играешь серийного убийцу, приходится раскапывать в нем какие-то черты, за которые можно зацепиться. Актер должен симпатизировать герою, иначе ему не удастся создать ничего, кроме карикатуры.

Когда приходится вставать в четыре утра, это выматывает. Выдаются тяжелые деньки.

Теперь это главная интрига сериала: смогут ли эти двое совмещать любовь со службой. Дело житейское: миллионам людей приходится решать эту проблему ежедневно. Я где‑то читал, что в основе половины браков – служебный роман. Когда коллеги по работе начинают крутить любовь, это не может не влиять на баланс отношений в коллективе. Всем приходится подстраиваться под изменившуюся ситуацию. Иногда это проходит со скрипом, и по офису начинают летать злые взгляды и пошлые намеки. Со всем этим нам пришлось разбираться по ходу седьмого сезона.

Он старается как может. Что из этого получится, трудно сказать. Ведь 51-летнего мужика трудно сдвинуть с места, он раб своих привычек и недостатков. И вдруг оказывается, что скоро ему, неровен час, придется стать отцом орущего чада. Для многих такая ситуация становится проблемой, тем более для такого человека, как Хаус, который привык к определенному распорядку.

В большой. Я, может, и не мизантроп, но склонен к меланхолии и сплину. Всю жизнь только и слышу от людей: «Эй, взбодрись!» Видимо, печаль написана у меня на лице. Я и правда, строго говоря, не весельчак. Даже не знаю почему. Пробовал лечиться: антидепрессанты, водка... Поначалу действует, но потом опять та же песня.

Мне постоянно говорят: «Иди развейся, повеселись». А я не умею веселиться и не очень понимаю саму идею веселья. Вполне возможно, что иногда мне весело, только я не подозреваю об этом. Такой вот я парень. Меня это не сильно напрягает, я приучил себя жить с этим.

Чем ты жертвуешь, чтобы все время оставаться в шкуре Хауса?

Прежде всего сном.

Ну а что делать? Люди обычно живут в том городе, в котором работают. Я не очень задумываюсь о жертвах, о цене славы и успеха, я просто работаю и не забиваю себе голову ненужными мыслями. С другой стороны, когда мы начинали, у меня и в мыслях не было, что все это продлится семь лет. Я-то думал, что еду в Голливуд на пару недель.

На океан мне наплевать, как и на весь калифорнийский образ жизни. Вся моя жизнь в Лос-Анджелесе – это работа. Я не занимаюсь серфингом или йогой и не катаюсь на роликах. Хотя у меня есть рок-группа. Но я совсем не знаю города. Когда меня спрашивают про какой-нибудь модный ресторан, я отвечаю, что, мол, да, много лет живу в Лос-Анджелесе, но слышу об этом ресторане в первый раз. Все мои семь лет в Голливуде пролетели как один миг.

Да, и это заставляет о многом задуматься. Одна из причин, по которым человек идет в актеры, состоит в том, что ему претит играть какую-то одну роль в жизни. Человек хочет играть много ролей и быть разным. Работа, которую выполняем мы, актеры, гораздо быстротечнее работы, которую приходится делать большинству людей. А сериал напоминает как раз обычный ежедневный труд.

Да, мы сидели в креслах и вспоминали былое. Стивен нынче самый занятой человек на свете, его невозможно локализовать. На «Хаусе» мы работаем так: в понедельник приносят сценарий, к среде подбирают актеров, потом репетиции – и съемки в следующий понедельник. Со Стивеном такое не прокатит, его надо предупреждать года за четыре.

В принципе, мне бы хотелось углубиться во все, чем я не занят в настоящий момент. Например, прямо сейчас я хотел бы заняться боксом. Когда я боксирую, мне хочется делать что угодно, только не боксировать.

Я был бы не прочь помахать кулаками с каким-нибудь знаменитым ребенком шести лет. В боксе меня прежде всего привлекает феномен замедляющегося времени. В жизни время летит невероятно быстро, но на ринге три минуты растягиваются в вечность. Ты не поверишь, как долго длятся три минуты, когда ты на ринге.

Да, было здорово расслабиться в компании, совсем непохожей на ту, в которой я варюсь обычно. Не то чтобы я имел что-то против людей, с которыми работаю. Просто музыканты – особая публика, настоящий ночной народ. Не знаю, какая судьба ждет пластинку. Люди неохотно верят в превращение актера в рок-музыканта. Я это прекрасно понимаю. Может, диск вообще никому не понравится. Главное, что он нравится мне. Это честная, искренняя музыка, к которой я неравнодушен. Может, когда-нибудь я пожалею, что выпус­тил альбом, а может, и нет. Да и вообще, жалеть надо не о том, что сделал, а о том, чего не сделал.

Кстати, как поживает твой второй роман?

Завис на зачаточной стадии. Я уже лет на десять отстаю от графика.

Да, называется «The Oranges». По сюжету я действительно вступаю в нетривиальные отношения с молодой девушкой. Хотя, с другой стороны, чего в них нетривиального? Продюсеры переживают, что фильм воспримут как парафраз «Лолиты». На самом деле это вполне невинная история. Надеюсь, у нас получился смешной фильм.

Сериалы я не смотрю, потому что знаю, как они делаются. В каждом кадре мне мерещатся шесть человек, толкающих тележку с камерой. Я смотрю реалити-шоу, сериал про рыбаков «Самый смертельный улов».

Ничего конкретного. Единственное, о чем я мечтаю, – чтобы все закончилось по-человечески. Хочу, чтобы у сериала был счастливый конец. Надеюсь, мы не послетаем с катушек и не начнем творить безумные вещи. Хочется, чтобы все сохранили достоинство и верность принципам. Кроме того, я не часто думаю о конце сериала, потому что, если честно, не знаю, когда он наступит.

Ничемушеньки. Понимаешь, мне привычно жить с ощущением, что я лечу кубарем по бесконечной лестнице. Все, что случается со мной, происходит настолько стремительно, что я не успеваю осознать, насколько правильно я поступаю. Предполагаю, что и дальше моя жизнь будет развиваться в том же темпе бесконечного скатывания вниз по лестнице. С другой стороны, если я научусь катиться медленнее, то, вполне возможно, выйду на уровень, на котором лестница будет устлана толстым мягким ковром, и падение перестанет причинять боль. Однако я не буддист, нирваны мне на этом свете точно не видать. Так что буду дальше катиться кубарем по лестнице.