Актер, сыгравший Дракулу и Сида Вишеса, может до конца жизни почивать на лаврах. Но Олдмену этого мало: он любит встречаться с журналистами и ностальгировать по своему несчастному детству, алкоголизму и неполиткорректному прошлому.

Твой новый фильм – экранизация шпионского романа Джона Ле Карре «Шпион, выйди вон!». Тут вроде все ясно: каждый английский актер должен хотя бы раз в жизни сыграть шпиона. Это даже не обсуждается. Но в наши дни зрителя на простой шпионской мякине не проведешь. Как ты готовился к роли – лазил по правительственным сайтам под ником JAssange1958?

Еще лучше. Я звонил человеку, который был настоящим английским шпионом. Этот человек в течение шести лет, с 1958 по 1964 год, занимался в основном тем, что ставил прослушку на телефонные линии, воровал секретную информацию и руководил секретными агентами британских спецслужб. Я подумал: если хочу узнать что-то стоящее о шпио­наже, надо покопаться в мозгу того, кто активно участвовал в холодной войне. Этим человеком был некто Дэвид Корнуэлл, более известный под именем Джон Ле Карре.

Англия славится многовековыми традициями агентурной работы и шпионской литературы. Кроме того, я думаю, что у нас здорово получается по-тихому за кем-то следить. До выхода первых книг Ле Карре в старой доб­рой Англии было больше романтическое представление о работе спецслужб. Джон стал первым, кто сорвал романтический флер и показал работу маленьких бойцов теневого фронта безо всяких прикрас. Он рассказал мне, как выглядело типичное агентурное задание периода холодной войны. Агент летел по поддельному паспорту в СССР или Чехословакию и просиживал месяцами в пустой квартире, подыхая от скуки, одиночества и страха, что тебя вот-вот накроют. Час слежки в день и четырнадцать часов страха. Вся жизнь агента, по сути, состояла из навязчивого ожидания шагов на лестнице. Поэтому почти все они в итоге спились.

Это так и есть. Я давно живу в Америке и раньше как-то не придавал этому большого значения. Но недавно, во время поездки в Лондон, меня просто ошарашило количество видеокамер на каждом здании. Как мы дошли до такого? Я что-то не припомню никакого референдума на эту тему. Уверен, что большинство было бы против.

Когда Ле Карре сочинял «Шпиона», все думали, что в разведке работают кристальной честности джентльмены-патриоты: «Выпускник Итона не может быть предателем». Сама идея, что британская разведка окажется гнездом обмана, измен и двойной игры, казалась кощунством. Но время внесло в это наивное убеждение свои коррективы. И это, кстати, хорошо. Неинформированная публика – общественное зло. Люди должны знать, что происходит за их спинами, на их деньги. Теперь наши Джеймсы Бонды внедряются в террористические группировки, правительственные тайны выкладываются в Интернет, а хакеры потрошат компьютерные системы управления. Теперь у нас есть WikiLeaks. Следующим шагом будет разоблачение политической изнанки больших корпораций. Вот это будет действительно интересно! Так что шпионы будут всегда. Куда без них! А иначе как, вы думаете, мы бы накрыли бен Ладена, пусть и с опозданием на десять лет?

Нет. Была одна миловидная девица, благослови Господь труды ее, но и она продержалась от силы три дня. Для меня карьера звезды экрана – это какая-то параллельная карьера, бегущая рядышком с собственно актерской. Мне достаточно одной карьеры. На то, чтобы быть селебрити, у меня элементарно не хватило бы времени. Хотя я могу представить себе ситуацию, при которой мне мог бы понадобиться пресс-менеджер. Ну вот, например, если бы меня номинировали на «Оскара». Я в какой-то газете читал отрывок из дневника Колина Ферта – там в деталях описано, в какой бардак превращается жизнь оскаровского номинанта. Так что я не идиот, все понимаю. Но сам еще, видимо, не дорос. С другой стороны, за всю жизнь у меня ни разу не возникло желания сходить на какой-то фильм только потому, что актер сказал что-то интересное в интервью. Это вообще вещи из разных опер. Если тебе нравится Вуди Аллен, ты пойдешь смотреть новый фильм Вуди и вряд ли побежишь скупать все утренние газеты в поисках его свежих интервью.

Так и есть. Все мое актерство – оттуда. Я не упускал ни одной детали, наблюдал за человеческим муравейником и мотал на ус. Мы жили в квартире, которая легко поместилась бы в моей теперешней кухне. В эти бетонные коробки были втиснуты сотни и тысячи семей, готовых в любой момент взорваться от обиды на весь мир и разочарования в жизни. По этим окраинам бродила бешеная энергетика насилия и разрушения. На самом деле у меня в районе мало что изменилось: люди живут так же, как и тридцать лет назад. Не удивляюсь, что все бухают; хорошо еще, что с балконов не выбрасываются. Но наша семья умудрилась выжить, как и сотни других.

Мне никогда реально не нравился панк-рок. Я фанат блюза, люблю мотауновский соул, Джеймса Брауна. Помню, прочитал сценарий и подумал: «Господи, какая херня!» Но позвонил мой агент и сказал: «Предлагают тридцать тысяч фунтов». А я тогда зарабатывал восемьдесят в неделю в театре. Ну я и подумал: «Ладно, за квартиру заплачу». Наутро после премьеры я проснулся в другой весовой категории.

Во-первых, я научил его бренчать на гитаре. Между дублями натаскал играть битловскую Come Together, в этой песне отличная басовая мелодия. Вообще, Дэниэл отличный парень. Когда мы снимались в «Узнике Азкабана», он, помню, подходит ко мне и говорит: «Я тут еду в гости к своей подружке с ночевкой. Она мне нравится и все такое...» Судя по всему, это была его первая подружка, ему тогда было, кажется, тринадцать. Естественно, там на стреме дежурили родители девушки, все должно было быть чинно и пристойно. Ну, Дэниэл у меня и спрашивает: «Я весь в предвкушении. Посоветуешь что-нибудь этакое?» Мы до сих пор ржем, вспоминая эту сцену. Последний раз виделись с ним год назад – посидели, попили чайку. Хороший парень, окружил себя правильными людьми.

Что было, то было. Но хочу сразу сказать: наркотиками никогда не баловался, это не мое. Но бухал страшно. Оглядываясь назад, вижу в собственном прошлом какого-то другого мужика. Может, это был такой защитный механизм, но я не хочу оправдываться. Я действительно очень много пил.

Именно. Пьешь год, два, три, а потом наступает момент, который в Обществе анонимных алкоголиков называют «озарением». Это когда ты дошел до ручки и понимаешь, что больше так не можешь. Со мной это случилось после семидесятичасового загула здесь, в Лондоне. Под конец запоя я понял, что не хочу больше кирять трое суток без продыху. Я понял, что вообще больше не хочу кирять.

Когда мне было двадцать три, я мог думать только о профессии. А теперь вот вожу детей в школу, стою над ними с ремнем, чтобы нормально сделали уроки. Мне за пятьдесят, я превращаюсь в скучного старого пня. На днях в ресторане видел подростка, у которого ремень болтался под задницей. Лично я бы его в приличное заведение не пустил.

Точно. Взять хотя бы «Безумцев» – мой любимый сериал и один из самых великих в истории телевидения. Почему он так популярен? Да потому, что люди скучают по тому времени. Политкорректность довела всех до ручки. Это как постоянно ходить в смирительной рубашке. Поэтому все хотят смот­реть, как герои бухают на работе, дымят как паровозы и звонят из телефонов-автоматов! Хочу быть частью такого мира.