Крепкий орешек поведал нам, ради кого он готов лечь под пули, как завоевать сердце идеальной женщины и зачем он работал третьим лишним в семье Деми Мур и Эштона Катчера. Ты что-то еще хотел у него спросить?

Перевод Леонид Александровский. Интервью Vincent Clarke & Jan Janssen / The Interview People

Много чем. В первую очередь люблю проверять на прочность себя и свое тело – лыжи, дайвинг. Люблю гонять на винтажных спортивных тачках шестидесятых. Не прочь вечером пропустить пару мартини. Короче, все как у людей.

Наоборот, чертовски устал от них. Да и болит все ужасно после беготни и кувырканья – мне уже не тридцать лет. Но точно знаю одно: если бы я перед каждым своим боевиком не потел неделями в спортзале, сломался бы гораздо раньше.

Никогда. Наоборот, получаю огромную энергетическую подпитку от того, что совершенно не боюсь смерти. Не боюсь, и точка. Поэтому не часто думаю о ней. Сегодня вполне подходящий день для того, чтобы отбросить копыта, но не более подходящий, чем день вчерашний или завтрашний. Я до сих пор предпочитаю проживать жизнь интенсивно и смаковать остроту каждого момента. И получать от этого энергию и кайф.

Постоянно. С девяти до семнадцати лет я жутко заикался – сам понимаешь, таких не щадят. Если бы я хотя бы единожды оставил издевку над собой без ответа, это бы никогда не закончилось. Так что пришлось учиться давать отпор обидчикам. А вот заводить друзей я научился совершенно другим способом – используя свой юмор и нешуточный талант строить рожи. Я сообразил, что, если над моими приколами будут смеяться, про заикание быстро забудут. Потом меня даже выбрали президентом школьного совета, это был уже настоящий респект.

У меня не было другого выбора. В школе я играл в постановке «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура» Марка Твена. Так вот, когда я произносил свои реплики на сцене, то переставал заикаться. За кулисами заикание возвращалось. Тогда я стал работать над собой, используя сценический опыт, чтобы избавиться от своей проблемы.

В Маклейна я вложил солидную часть себя и своего отношения к жизни. В нас много общего: здоровое недоверие к властям предер­жащим, висельное чувство юмора. Для Маклейна на первом месте стоит семья, на втором – правда. Он живота своего не пощадит, чтобы защитить невинных людей от зла. Я и сам такой, за своих дочек кому угодно глотку перегрызу. Я всегда стремился быть идеальным отцом, и, по-моему, у меня неплохо получилось. Кстати, и мама у них ого-го!

Чего греха таить, я любил повеселиться, насколько любит веселиться всякий юный холостяк в самом расцвете сил, обожающий вечеринки. В Нью-Йорке я познакомился с огромным количеством интересных людей, поэтому до того момента, как я стал брать уроки актерского мастерства, меня полностью устраивало мое барменское существование. Я неплохо зарабатывал – во всяком случае, по меркам пролетарского Нью-Джерси – и чувствовал, что весь мир лежит у моих ног. Даже когда я стал сниматься в блокбастерах и зарабатывать миллионы, я не чувствовал себя счастливее или более довольным жизнью, чем в те годы. Забавно, да?

Ну, слушай. Если мы говорим об одолжениях, тут у меня все просто: если я забрал тебя из аэропорта – считай, ты мне по гроб жизни обязан. А чего, нехилое расстояние, да еще в два конца. Я лучше под пулю лягу, чем потащусь в аэропорт по жаре да по пробкам. Такси бери! А если серьезно, то да, есть такие люди, ради которых я готов пострадать: мои дочки и моя жена Эмма. Ну и Деми Мур, о’кей?

Потому что нет смысла жить, сжав кулаки от гнева и сожаления. Надо просто отпустить поводья и расслабиться. После нашего развода мне пару лет было довольно хреново. Но однажды у меня произошел серьезный дружеский разговор с Уиллом Смитом, который открыл мне глаза. Уилл тогда сказал мне: мол, Брюс, ты обязан оставаться в хороших отношениях с Деми хотя бы ради дочек. Им будет гораздо легче примириться с разводом родителей, если папа и мама останутся друзьями и научатся получать разумное удовольствие от совместного времяпрепровождения, несмотря на то что каждый из них живет своей собственной жизнью. То было великое прозрение. Я принял решение и ни разу потом не пожалел.

Разумеется, есть люди, с которыми я поддерживаю хорошие приятельские отношения. Но, понимаешь, если ты вхож в частный клуб под названием «20 миллионов за роль», поневоле станешь чуть более одиноким, чем все остальные. К счастью, у меня полно друзей за пределами шоу-бизнеса.

И я весьма счастлив по этому поводу! После развода я как мог наслаждался новообретенными прелестями холостяцкого образа жизни и убеждал себя, что это как раз то, что мне нужно. Но чем дольше я жил один, тем настойчивее меня точила мысль, что в моей жизни нет настоящей большой любви и нет женщины, которой я бы хотел подарить радость совместного существования. А теперь у меня все это есть. На самом деле, прежде чем встретить Эмму, я почти убедил себя, что больше никогда не женюсь: слишком много в наше время охотниц за богатыми мужьями. Но мне повезло: в Эмме я нашел спутницу жизни, которой ничего от меня не нужно, кроме любви и искреннего желания жить вместе.

В существование Бога я не верю – если он есть, то это какой-то злобный циник. Я верю в пруху и непруху. Разумеется, я осознаю, что моя жизнь сложилась фантастически удачно, и понимаю, в каком привилегированном положении нахожусь. Соответственно, мне бы хотелось задержаться в этом положении еще на некоторое время. Шон Коннери как-то сказал мне, что начал получать приличные роли только после того, как ему стукнул полтинник. Уверен, что со мной произойдет что-то похожее.

Пока нет. Мне вполне комфортно в своей шкуре. И я тебя уверяю: мрачная физиономия, которую я каждое утро вижу в зеркале, никак не влияет на мое самочувствие. В душе мне по-прежнему двадцать. Разумеется, я тащу на себе все свои пятьдесят пять, когда снимаюсь в очередном боевике. Но если все пойдет по плану, я бы хотел сняться еще в двух «Орешках». А это всегда экстрим. Я ведь чуть не отбросил копыта, когда каскадерил на третьей серии. Но ведь выжил, правда? Так что, пока я в форме, пенсия подождет. С другой стороны, у меня нет никаких иллюзий по поводу Голливуда: когда парни с деньгами решат, что я уже не тот, телефон просто перестанет звонить.

Да ну, вот еще! У меня была вполне приличная карьера. Кроме того, я не тщеславен. И мне наплевать на то, как я выгляжу в чьих-то глазах.

Кстати, лысые мужики до сих пор пишут мне благодарственные письма.

Тут много нюансов и тонкостей. Кроме того, все зависит от конкретной фемины. Я точно знаю, каким типом мужчины я хочу быть и каким, надеюсь, являюсь. Прежде всего таким, который всегда отвечает за свои слова, последователен в поступках и умеет не только правильно носить костюм. Таким, который решает все проблемы, защитником. Мужчиной, который умеет разговаривать с другими людьми без тени высокомерия и выпендрежа. Иногда мне кажется, что такой сорт настоящих мужиков давно находится на грани вымирания.

Это может прозвучать комично, но я всегда верил, что добьюсь на актерском поприще всего. Я просто твердил себе, что, если намертво вцеплюсь в свою мечту, она никуда от меня не убежит. Пусть это звучит наивно и заносчиво, но если в тебе нет правильного процента нахальности и даже наглости, то тебе в этом бизнесе ничего не светит. Слишком сильна конкуренция и слишком велико количество людей, всегда готовых сообщить тебе, что ты полное ничтожество. Тем, кто сомневается в себе и своих способностях, я всегда говорю одно и то же: гони сомнения в шею и никому не позволяй глумиться над твоей мечтой.