К началу Суперсерии-72: Непобедимый и легендарный Третьяк!

Он не готов встречать зрелость в застывшей позе живой легенды. Он построил хоккейную федерацию, вырастил в себе депутата и поставил в ворота внука.

Владислав Третьяк в матче Суперсерии-72

Говорят, когда ты стал президентом Федерации хоккея России, Путин дал тебе наказ выиграть чемпионат мира-2007, который весной должен был пройти в Москве…
Не дал наказ, а спросил, когда начнем выигрывать. Ведь на тот момент последний раз наша сборная брала золото в далеком 1993 году. Я ответил, что будем стараться. Не могу же я давать гарантию! Сегодня ни одна сборная в мире — Канада, США, шведы с финнами, чехи со словаками — не может быть уверена в том, что железно станет первой. Хоккей подравнялся, ни у кого уже нет тотального преимущества, как у СССР в 70–80-х. Нас тогда «Красной машиной» называли… В итоге в 2007-м не взяли, зато потом взяли аж четыре раза.
Когда ты волновался больше — тогда, выходя на первый матч Суперсерии-72 против канадцев, или сейчас, когда от тебя зависит организация мирового форума и игра сборной России?
В 1972-м потратил больше нервов. Да, сейчас тоже волнуюсь. Многое пережил, есть что терять. Но я столько выиграл за свою карьеру: три золота Олимпиады, десять золотых медалей чемпионата мира… Я сделал для страны все, что мог. Ни у одного хоккеиста нет таких заслуг. И мой рекорд, скорее всего, не будет побит. Потому что уже нет той команды, с которой это можно сделать. Да, мне повезло. Но кто сказал, что в общем успехе не было моего труда?
Сложно перестроиться из хоккеиста в функционера?
Меня поражает, как у нас любят все критиковать. В 2006-м году я занял пост президента Федерации хоккея России. Хочу сделать как лучше. Мог бы свадебным генералом ходить по мероприятиям, но я стремлюсь что-то изменить к лучшему в нашем хоккее. Ни копейки себе в карман не кладу. Так зачем же меня ругают? Я не волшебник. Тринадцать лет мы не выигрывали. Но вот пришел Третьяк, и все думают, что на нас посыплется золото.
У «Машины времени» есть строчка в песне: «И Владислав Третьяк в знак печали сменил свой номер». Как тебе этот хит?
Приятно, я не ожидал. Меня внук зовет: «Смотри, про тебя поют». А номер я на самом деле менял, хотя об этом мало кто знает. Начинал-то в ЦСКА под 23-м. Но любимый — двадцатка, потому что под этим номером выступал мой кумир Виктор Коноваленко. И сейчас те ребята, кто мне подражает, — начиная от внука Максима и заканчивая экс-вратарем олимпийской сборной России Евгением Набоковым, — тоже выступают под 20-м.
Каждое лето в Штатах открывается школа Третьяка. Сколько ты воспитал учеников?
Несколько десятков. Это вратари нашей сборной Набоков и Брызгалов. Еще я помогал Тарасову, Еременко, Еремееву, Звягину… Самый известный из иностранцев — Мартин Бродо. Три Кубка Стэнли выиграл. Жозе Теодор ещё…
А кто самый любимый?
Эдди Бельфур. Раньше мы с ним в «Чикаго» работали. Потом он выиграл Кубок Стэнли в «Далласе». Регулярно общаемся. Правда, теперь я редко в Америку летаю. Времени катастрофически не хватает.
Сборная СССР во время Суперсерии-72

Тебя признали лучшим хоккеистом XX века. Что подарили?
Наручные часы «Тиссо» в золотом корпусе. Ручная работа. Уникальные! На них гравировка: «Лучшему хоккеисту XX столетия». А вообще, мне часы часто дарили. Вот в финале Кубка Канады-81 мы победили хозяев с разгромным счетом 8:1. Меня признали лучшим игроком турнира. А первым форвардом назвали канадца Уэйна Гретцки. Выкатывается он под свет прожекторов, и по стадиону объявляют, что Гретцки награжден бриллиантовым кольцом за десять тысяч долларов. Я гадаю: «А что же тогда мне дадут?» И получаю… часы. Какой-то «Картье». Расстроился сильно. А мне говорят: «Влад, ты что, они тоже десять тысяч «зеленых» стоят!» Да ладно! В те годы я даже представить не мог, что такие деньжищи можно носить на руке. В Москве пошел по магазинам, чтобы проверить. В один заглянул, в другой. Спрашиваю: «Где «Картье»?» — «У нас не продают». Только в дьюти-фри разыскал, за ту же цену, и успокоился.
А ты бы сам кого назвал лучшим хоккеистом прошлого века?
Валерий Харламов, Александр Рагулин, Вячеслав Фетисов, Борис Михайлов, Вячеслав Старшинов… Кандидатов так много, что, кого ни назову, боюсь других обидеть.
Один из важнейших моментов в истории нашего хоккея. Решающий матч Олимпиады-80. Сборная СССР против США. После первого периода тренер Виктор Тихонов отправляет Третьяка в запас, и мы сенсационно проигрываем американским студентам. Тихонов потом признается, что это была едва ли не главная ошибка в его жизни. Так что же произошло произошло между вами в раздевалке Лейк-Плесида?
За историю хоккея, кажется, никогда не меняли вратаря при счете 2:2 в таких ключевых матчах. Разве что он получал травму. В самом конце первого периода мне забили гол — еще надо посмотреть, был ли он? Шайба влетела в ворота вместе с сиреной. И мы пошагали в раздевалку. Я сижу на лавке, готовлюсь ко второму периоду. И тут приходит Тихонов и заявляет: «Третьяк пропустил легкую шайбу. Поэтому вместо него будет играть Мышкин». Я чуть с ума не сошел. Как?! Но что скажешь? Это как армия. Приказы командира не обсуждают. Я в шоке. Но все равно думал: мы победим. Ни у кого даже мысли не возникло, что сборная СССР уступит американцам. А когда проиграли… Даже вспоминать не хочу. Самый больной момент карьеры. Пришли с Харламовым в номер на базе. Он говорит: «Ухожу из хоккея». — «Я тоже». Было невероятно обидно. Но перетерпел. И потом пришли новые громкие победы — тот же Кубок Канады-81.
А когда ты был счастливее всего?
В спорте — когда мы победили в первом матче Суперсерии-72, в гостях у канадцев. Никто не верил, но мы их разгромили 7:3. В личной жизни — когда родился сын.
Владислав Третьяк в действии: обороняет ворота от Фила Эспозито

А когда было страшнее всего?
1963 год. Мне 11 лет. Худенький, одни уши торчали. Я только начал играть в хоккей. Совсем юнец, всего месяц в воротах. И мой тренер Ерфилов говорит: «Сейчас встречаемся с динамовцами. Ребята на четыре года тебя старше. У нас нет второго голкипера. Но на лед ты не выйдешь, посидишь для проформы». Мы играли на открытом поле на стадионе «Динамо». И уже на второй минуте нашему голкиперу попали шайбой в лоб, и его унесли на носилках. Кровищи — море! Меня погнали в ворота. В жизни такого страха не испытывал! Я не ловил шайбу, а уворачивался. Мне забили 12 голов. Думал, с позором выгонят из хоккея. Хотел форму сдавать. А Ерфилов подходит ко мне, хлопает по плечу: «Поздравляю с дебютом!»
Канадцы считают тебя чуть ли не роботом и думают, что станция метро «Третьяковская» названа в честь Третьяка.
Ну да, а еще Третьяковская галерея… Однажды лечу на самолете, подходит канадская стюардесса — сразу меня узнала. Говорит: «Владислав, всегда считалось, что наши вратари — лучшие в мире. Пока не появились вы. Извините за вопрос: правда, что коммунисты задались целью создать голкипера не хуже, чем в Канаде, и, когда вы родились, вам переломали ноги — специально, чтобы низовые шайбы в шпагате отбивать». Что ей ответить? На самом деле моя гибкость — следствие тренировок. Но на полный шпагат я никогда не садился. Внук Максим гораздо гибче меня. В другой раз Уэйн Гретцки прилетел в Москву — этот эпизод был в фильме «Чемпионы», который о нас сняли канадцы. Я повел его к себе. Подходим к высотке. Он восклицает: «Владди, это все твое?» Как объяснишь, что в этом доме на улице Правды у меня только квартира из трех комнат? Потом Гретцки спросил, сколько я плачу за квартиру. И я ответил, что девять долларов в месяц. Он удивился еще больше.
Какое у тебя звание?
Полковник. Последний раз надевал все ордена и медали, когда выбирался в Госдуму. За меня же голосовали в Саратове. На периферии к военной форме относятся с большим уважением, чем в Москве. На свой плакат со стороны посмотрел и удивился: «Неужели все мое?»
Что больше всего поразило, когда ты впервые попал в Думу?
Я привык к дисциплине и был потрясен, что при выступлении министров в Думе находились люди, которые их не слушали. Просто ходили между рядами, решали свои вопросы. У меня в голове не укладывалось: как можно не уважать оратора? Но потом мне сказали: «Что переживаешь? Так принято во всех странах мира».
Почему ты, в отличие от ровесников, не играешь в матчах ветеранов?
Последний раз я стоял в воротах в 1988 году в Торонто. И чуть не умер… Меня пригласили на ветеранский турнир: мол, будут играть старички-герои Суперсерии-72. Пообещали пять тысяч долларов, я загорелся: за такие деньги поиграть всего двадцать минут? Конечно, еду! Разминка. И вдруг я вижу, что на лед выскакивают здоровенные молодые ребята. У меня глаза круглые:«Кто это?» — «Ой, Влад, забыли сказать. Мы проводили турнир из 25 команд. Победитель получил право сыграть против вас. Первый этап — вам бьют буллиты. Второй — на силу броска. Третий — двадцать минут матча. Но не пять на пять, как обычно, а три на три». Ничего себе! Пространство разрежено, возле меня по два их форварда торчали и швыряли по воротам без остановки. Огромная арена «Мэйпл Лифс Гарден», восемь тысяч болельщиков, телевидение — приехали снимать Третьяка в форме СССР. Я самолюбивый человек, было очень неприятно. Мы вели 4:0, а потом я поплыл. Пульсация в голове, ушах, ногах… Я начал пропускать — 4:3, 4:4… Пол Хендерсон, партнер по команде, кричит: «Иди в запас! Без тебя сыграем!» Я прикатился на лавку, голова кружится. Матч закончился, и тут судья объявляет: «Ничья, будем играть овертайм. Третьяк — в ворота!» Я встал и тут же нарочно пропустил, чтобы этот кошмар закончился. На банкет не пошел, в номере отлеживался, так мне было плохо. И я сказал себе, что в«рамку» больше не встаю. Один раз с тех пор выходил на лед — как защитник. Понравилось. Это не в воротах кувыркаться, как ванька-встанька.
Владислав Третьяк в первой игре Суперсерии-72

Тебе шестьдесят три. Какие важные вещи ты понял для себя?
Да, в общем, простые вещи. Надо быть профессионалом своего дела. Не предавать ни себя, ни друзей. Профессионализм — это самодисциплина. Я за 21 год не пропустил ни одной тренировки. Не выпивал. Вот и добился успеха.
Фото: Getty Images
Комментарии
Октябрьский номер
Октябрьский номер

Новости партнеров
Рекомендуем
Закрыть
Примечание бородавочника по имени Phacochoerus Фунтик