Максим Леонидов

К ответу!

Леонидов давно уже играет в высшей лиге хитмейкеров – он может годами не писать ничего нового, но его песни все равно не вылезают из жесткой ротации. Действительно, стоило нам включить диктофон, как по радио заиграла песня «Привет».

Привет, тезка. Допустим, ты сидишь и спокойно выпиваешь в подобном заведении и по радио, как сейчас, звучит твоя песня. Твои ощущения на данном этапе жизни и карьеры?

Если это новая песня с двух моих последних альбомов, то мне становится радостно. Но такое нечасто бывает – в Питере нечасто, и везде нечасто. Я ведь ненавязчиво перешел в разряд неформата…

Да ладно, ты практически классик.

Беда в том, что новые песни не очень похожи на старые хиты. Поэтому если вдруг что-то новенькое играет, то здорово. А если играет «Привет» или «Не дай ему уйти», то есть такая легкая досада... Хотя людям нравятся – и на здоровье.

От «Секрета» нам никуда не деться, так что извини. Артемий Троицкий в своей книге про русский рок назвал вас «Мерси-саундом с берегов Невы». Если продолжать аналогию с битлами, то «Секрет», безусловно, записал свои «Please Please Me» и «Hard Day’s Night», но «Револьверу» и «Сержанту Пепперу» вы предпочли Израиль и эротическое телешоу «Империя страсти».

Могу только с грустью констатировать, что мы – не битлы. Каждый коллектив, когда он рожден не искусственным путем, подчиняется законам роста: расцветает, стареет и умирает. Поскольку я присутствовал при рождении и расцвете, мне совсем не хотелось присутствовать при умирании «Секрета». И потом, нельзя всю жизнь оставаться в группе. Либо переходишь в разряд сольного величия, в разряд, скажем, Клэптона, либо тебя выкидывают на помойку. Но на помойку выкидывают только тех, кто ничего не делает.

Хорошо, что ты Клэптона вспомнил. У него как раз, когда он начал сольную карьеру, начался жесточайший героиновый период.

Мне в этом смысле повезло. Конечно, нас не обошли эти эксперименты, просто не могли обойти. Но оказалось, что я совсем не приспособлен к экспериментам со своей нервной системой. Так что при третьем или четвертом употреблении, казалось бы, такого фигового наркотика, как марихуана, меня так шибануло, что я потом полгода просидел на транквилизаторах. Правда, качество травы в восемьдесят каком-то году в городе Петрозаводске наверняка было не самым высоким, но так как параллельно было выпито гигантское количество местного спирта на клюкве… В общем, после этого я решил раз и навсегда – не мое.

Видимо, все-таки русским музыкантам лучше остановиться на водке. Отношения с алкоголем у вас складываются более дружественные.

(С нежностью.) Это наше, это посконное, исконное.

Я как раз выписал цитаты из твоих песен: «Где мои собутыльники? Где? Где?», «Налей мне двойной»…

В «Секрете» был период на излете, когда алкоголь был неотъемлемой частью нашей жизни, потому что при работе четыре концерта в день – в полдень, в 3 часа, в 6 и 9 – в какой-нибудь условной Тюмени… сам понимаешь. В Харькове на велотреке мы играли четыре концерта в день в течение недели. Первым пошел к врачу на горячий укол в вену гитарист Заблудовский, потом – Фоменко, в конце концов я один обошелся без медикаментозного вмешательства.

Фоменко, стало быть, в ту пору спортивным образом жизни не отличался…

Да что ты, спортивный образ жизни – это уже старость. Я тоже за собой замечаю: скинул десять килограмм, бегаю по утрам с собакой, поставил дома тренажеры...

Вам с этого сумасшедшего гастрольного чеса хоть что-то перепадало или все загребали соворганизации?

Конечно, сейчас бы мы зарабатывали гораздо больше, но и тогда неплохо получали. Сначала были ставки, а потом, когда мы превратились в независимую творческую единицу, стали получать зарплату – 10 тысяч. Чтоб тебе понятно было: большой зарплатой тогда считались 500 рублей, а машина стоила 6 тысяч.

У кого было больше фанаток – у тебя или у Фоменко?

У Фоменко однозначно, он это дело культивировал. Ко мне было непросто подобраться, я был довольно закрытый. Допустим, выходим мы из своих квартир на лестничную клетку – они ведь дежурили и у меня, и у него в подъезде, – но я проходил мимо, говорил «здрасьте» и закрывался, а Фома располагался на ступеньках и начинал общаться с народом. Естественно, людям это безумно нравилось, и к нему тянулись.

Классический рок-н-ролльный вопрос: с каким максимальным количеством людей ты просыпался в постели?

С очень большим количеством, я не считал. Честно.

Твой новый альбом будет называться «Основы фэн-шуя». Каковы нынче основы твоего музыкального фэн-шуя?

Ну, например, там есть песня про русского парня Ерему, который всю жизнь слушал Rammstein и возил девок на мопеде, а потом прочитал книжку про фэн-шуй, и у него поехала крыша: он стал переносить могилы предков и т. д. Припев: «Ерема, Ерема, сидел бы ты дома». Еще там будет песня, спетая от лица юноши нетрадиционной ориентации.

«Мальчик-гей, мальчик-гей»? Обычно певцы не поют от лица не своей ориентации, боясь испортить репутацию.

Я такой благополучный и железобетонный в своем гетеросексуальном имидже, что не боюсь. А потом, если что-то поговорят, то это только к лучшему.

Зачем тебе, звезде с огромной зарплатой, нужно было уезжать из страны, переживавшей авантюрный период первоначального накопления, в провинциальный Израиль?

В тот момент мне было необходимо в корне изменить свою жизнь – все закончилось, и прежде всего энергия. Ты говорил про героиновый период Клэптона – неслучайно он, перед тем как запеть сольно, исчез на три года. Надо аккумулировать новые ощущения и иногда вводить себя в состояние необходимости выживания.

Насколько популярным ты был на исторической родине?

По-настоящему популярным я стал, когда снялся с местной телезвездой Ривкой Михаэли в сериале – что-то типа «Няни». Сериал шел очень широко, я играл персонажа по имени Максим, ассистента хозяйки актерского агентства. Так я ненадолго стал национальной звездой – особенно среди детей, которые постоянно хватали меня за рукав на улице. В России я был кумиром подростков, а в Израиле – детей.

Не клеится у тебя со взрослой аудиторией. Под большим, прости за каламбур, секретом нам сообщили, что в Израиле ты рекламировал местную колбасу «Зоглобек». Почему теперь не рекламируешь «Докторскую»?

Здесь я могу себе позволить не заниматься этим, а там не мог. Мы были с женой celebrity couple – за нашей жизнью очень следили. Она была успешной театральной актрисой, я – певец, и к нам, как персонажам, было пристальное внимание. Мы же уехали на взлете, а не кости погреть.

Секретовская песня «Домой» вообще должна была стать гимном юных репатриантов. Хотя строчка про «сердце северных гор» слегка не в тему...

Им было по барабану – северных гор, южных. Им было важно, что я с ними, это было для них очень знаковое событие. С музыкальной карьерой в Израиле тоже было интересно. Меня пригласили на популярное ток-шоу, и там меня увидела сумасшедшая американка, которая работала в местном отделении Sony Music. Она была дикой фанаткой и, как утверждала, герлфренд Брюса Спрингстина, и ей проперло, что я русский Спрингстин. Так я заключил договор с Sony.

То есть на самом деле ты был первым русским артистом, заключившим договор с западным мейджором – не «Би-2», не «Сплин» и не Алсу... Получается, да. Я сразу начал писать песни на иврите, толком не зная язык. Меня конечно, со страшной силой правили, но я написал десяток песен. Альбом продюсировали Рами Фортис и Берри Сахаров – люди в Израиле известные, настоящие рок-звезды, а кроме того, участники легендарной группы Minimal Compact. И конечно, это был в большей степени альбом Рами Фортиса, потому что к нему там прислушивались гораздо сильнее, чем ко мне. Это был такой тяжелый гитарный постпанк – в Sony Фортису дали карт-бланш, и мы, в общем, делали что хотели.

Успех Фоменко на всех поприщах тебя раздражает?

Нет конечно. У каждого своя жизнь.

Пошел бы к нему штурманом?

Нет. Нам тяжело вдвоем, мы не можем долгое время находиться в одном месте. Недолгое – можем. Мы совсем разные.

Знакомо ли тебе, успешному мужчине 43 лет, такое явление, как кризис среднего возраста?

Вовсю. Бывает так, что едет крыша от понимания того, что надо что-то срочно успеть сделать, потому что скоро будет поздно. Постоянно ловлю себя на мысли, что хочу купить чоппер, а это очень плохой признак. Это старость: ну что, я никогда уже, что ли, не посижу за рулем этого мотоцикла? На молодой женился опять же. В общем, двигаюсь по пунктам. Что там дальше? Дом построил, посадил кучу деревьев у себя на участке, дочку родил…

Еще одна тема: рок-н-ролл и деторождение. Твои незаконнорожденные отпрыски уже подавали на алименты? У Скримин Джея Хоукинса их 56 было…

Ну сами-то нет, а вот пара мамаш из дальнего зарубежья объявлялись. Одна по Интернету посылала фото моего ребенка.

Анализ ДНК требовала?

Нет, просто писала: «Мол, знай, Максим, у тебя растет сын» и т. п. Но что-то у меня не екнуло ничего – видать, не мой.

Группа Massive Attack в 91-м году написала песню «Safe From Harm», и в ней есть такая строчка: «I was lookin' back to see if you were lookin' back at me to see me lookin' back at you». Тебе это ничего не напоминает?

Хочешь меня в плагиате уличить? На самом деле я действительно спер эту фразу, но не у Massive Attack. «Я обернулся посмотреть, не обернулась ли она, чтоб посмотреть, не обернулся ли я» – строчка из американского хита 50-х, который я впервые услышал в исполнении одного блюзмена. Мне жутко понравился перевертыш, и я перевел этот кусок дословно. Massive Attack наверняка тоже услышали ее в чьем-то исполнении. Так развивается музыкальная традиция, это нормально.

Слабо спеть ее специально для нас на иврите?

Пожалуйста: «Истакальти ахарай, им хи истакла ахареа, им истакальти ахарай!»

Шалом, Максим.

Шалом, Maxim.

 

Комментарии
Рейтинг пользователей
  • Оратор
  • Любимчик
Декабрьский номер
Декабрьский номер

100 самых сексуальных женщин страны 2016 в декабрьском MAXIM!

Новости партнеров

Рекомендуем

Закрыть
Примечание бородавочника по имени Phacochoerus Фунтик