Пустыня реального

В нашем еженедельном книжном обзоре мы расскажем тебе о романе-лауреате прошлогодней дублинской премии (100 000 евро!), блестящем эссе о не-чтении и старой, но незабываемой книжке по философии.

Колум Маккэнн “И пусть вращается прекрасный мир” (Фантом-пресс, 2012)

Пустыня реального

Нью-Йорк, 1974 год. Между недавно построенными башнями-близнецами Всемирного Торгового Центра, на высоте 450 метров, без всякой страховки, по канату проходит французский трюкач Филипп Пети. Другой Филип, на этот раз - писатель-фантаст по фамилии Дик, называет произошедший перфоманс “художественным преступлением века” (или же “преступлением-произведением искусства века” – зависит от того, как переводить его слова).

2001 год: в результате террористического акта “Аль-Каиды” от двух башен ВТЦ не остается и следа. По этому поводу чуть ли не главная постмодернистская музыкальная икона, композитор Карлхайнц Штокхаузен, заявляет, что весь мир был свидетелем “величайшего произведения искусства, когда-либо осуществившегося в космосе”, чем вызывает праведный гнев американского народа. Такова реальность.

Между тем, в вымысле прошлогоднего лауреата дублинской премии Колума Маккэнна, автора, застрявшего между американскими и ирландскими идеалами литературы, первому событию, так или иначе, посвящена вся книга, а второе игнорируется напрочь. Такой прием в искусстве обычно называют “фигурой умолчания” - когда самое важное остается за кадром, но все прекрасно понимают о чем речь. Что и происходит в нашем случае – Маккэнн в одном из интервью чуть ли не сразу оговаривается: “да, в любого современного читателя загружена только одна ассоциация к словосочетанию “Всемирный Торговый Центр”, с этого фактически я и начинал”. Именно поэтому сентябрьской трагедии в книге нет, а финал читателю заранее известен: мир рушится прямо на наших глазах, а Бога нет. Впрочем, мы довольно сильно утрируем. Рушится не наш мир, а тот, который имеют в виду Штокхаузен с Диком – мир искусственный, мир искусства.

Что же касается смерти Бога, то трансцендентному в этой книге уделено немало места: один из главных героев (которых, не соврать бы,- двенадцать штук) является монахом, давшим обет целомудрия, бедности и смирения. Он отчаянно ищет Христа, причем намеренно, в самых низах общества: опекает проституток из Бронкса, подставляет щеки под удары их сутенеров и практически безвозмездно ухаживает за резидентами дома престарелых. Ничего божественного, естественно, Корриган (так зовут монаха – он, как и автор, ирландец) не находит, зато встречает настоящую любовь. Кроме него почти никто из героев (их, повторимся, двенадцать – не простое же число) с Всевышним в диалог вступить не пытается, но зато почти все они как будто воочию его лицезреют. Как раз идущим по канату между двумя небоскребами. “Ангел” – восклицает толпа.

Следующие две героини - матери, потерявшие своих детей во Вьетнаме (на дворе ведь семьдесят четвертый год, конец тропическому кровопролитию и Уотергейтский скандал) – веру давно утратили. Остальным до нее и вовсе нет дела. Судье, проститутке, хакеру, художнице, медсестре и всем оставшимся справиться бы со своими мирскими заботами. А забот у них очень много и, самое главное, они в каком-то смысле общие, поскольку мы читаем роман – единое целое, закрученное в неимоверном вихре. Вот именно, вихрем, ураганом сюжет лучше всего и можно описать: множество мелких историй начинаются где-то на периферии, но сходятся в общем потоке к низу, то есть к концу.

Ну а весь религиозный пафос в этом объемном томе более чем оправдан, он наследует иезуитству еще одного знаменитого ирландца – Джойса времен “Портрета художника в юности”, литературным курсом которого уверенно идет Маккэнн. Под Джойса даже стилизована первая глава романа (вторая, кстати, напоминает “поток сознания” другого рода – Вирджинию Вулф), к счастью, в очень облегченной форме – читается с ветерком. За переводом этого и не заметишь, но, кажется, здесь каждая глава является стилизацией. Понять бы только под кого. Если же не понять, то “И пусть вращается прекрасный мир” можно просто воспринимать как энциклопедию жанров. Чертовски, заметим, увлекательную.

Пьер Байяр “Искусство рассуждать о книгах, которые вы не читали” (Текст, 2012)

Пустыня реального

Раз уж речь зашла о Джойсе с Вулф, то давай-ка на чистоту: мы их не читали. То есть мы-то как раз читали, а вот условные “мы”, чаще всего, – нет. Люди склонны говорить о том, что “Улисс” у них прочитан от корки до корки, когда на самом деле не добрались в нем и до двадцатой страницы. И лгут ведь не только о сложных романах – лгут обо всех. И здесь одно из двух: или читать “Искусство рассуждать о книгах...”, чтобы раскусить обманщиков, или штудировать эту книжку с той целью, чтобы самому в их ряды влиться. Или же вообще не читать, но всем говорить, что с интересом ознакомился с произведением.

“Искусство рассуждать…» - это блестящее, смешное и провокативное литературоведческое эссе не про ложь, конечно же, а про сам механизм чтения (к примеру, прочитанных книг не существует вовсе, ведь стоит закрыть книжку, как тут же ее забываешь - поэтому есть “забытые”; так же есть “пролистанные” – те, “о которых ты слыхал, и “неизвестные”). На примерах книг Эко, Грина, Уайлда и других мэтров литературы преподаватель университета Париж-VIII разбирает все аспекты чтения и вранья и делает нехитрые выводы: обманывать про книги просто необходимо – это стимулирует воображение и творческие способности. Лучший нон-фикшн за все лето.

Славой Жижек “Добро пожаловать в пустыню реального” (Фонд научных исследований “Прагматика культуры”, 2002)

Пустыня реального

Бессмертный автор “Киногида извращенца” словенский философ Жижек, читать у которого нужно все и немедленно, говорит в этом исследовании как раз о трагедии 11 сентября. О том, как это событие изменило современный Западный мир. Причем, в отличие о Маккэнна, он в выражениях не стесняется и выдает иногда такие пропозиции, что можно и 15 суток схлопотать. Но разжигать тут никто не планирует: только теория, только психоанализ, только фирменный язык (который, судя по всему, неплохо поддается переводу, хоть и с английского). Недавно бородач приезжал в Россию и много всего наговорил в поддержку Pussy Riot.

Собственно, “Киногид извращенца”:

Комментарии
Декабрьский номер
Декабрьский номер

100 самых сексуальных женщин страны 2016 в декабрьском MAXIM!

Новости партнеров

Рекомендуем

Закрыть
Примечание бородавочника по имени Phacochoerus Фунтик