Блог Марии Микулиной об истории.
Мария Микулина, 15.08.2012

Могучая стеклянная кучка

title

Что такое, в сущности, история? (Вероятно, после такого предложения ты, уважаемый Читатель, щелкнешь на вкладку Facebook, чтобы посмотреть, не появились ли у друзей новые фото котят или карикатуры на Путина. Постой! Обещаю, что это последний риторический вопрос в посте). Историей могут называться события вчерашней давности, причем у каждого из участников этих событий, будет своя, индивидуальная история, и именно ее он будет отстаивать.

Вот, скажем, в холодильнике у меня хранится огромная трехлитровая банка с дрейфующими в ней зелеными помидорами. Персонально меня банка фрустрирует. Она занимает много места, а, главное, когда я робко открываю холодильник, чтобы взять нажитый непосильным трудом сырок, банка издает воинственный запах, стремясь прогнать меня со своей территории. Будь моя воля, я бы сегодня же отправила содержимое банки скитаться по загадочным канализационным мирам. И это была бы моя история. Я бы рассказывала внукам (особенно, если бы сошла с ума к тому времени) о том, как в один прекрасный день избавилась от дурно панующего продукта, мешающего мне жить.

Если бы не одно «но». Даже три «но-но-но». У банки есть отчаянный и непримиримый защитник – муж. Не ее муж, а мой, но в данном случае, это неважно. Муж считает, что содержимое банки – апогей кулинарной изобретательности, и мечтает в один прекрасный день поглотить это содержимое под водочку и картошечку. Когда-нибудь. Поэтому, вздумай я привести свой план по ликвидации банки в действие, я рискую навлечь на себя гнев, многочисленные упреки и испепеляющие косые взгляды. История мужа будет выглядеть так: ничего не понимающая в еде женщина уничтожила святыню, осиротила холодильник, раскидала бревна домашнего очага и пр., и пр.

Вот вам бытовой пример того, как формируется загадочная наука история. Что уж говорить о событиях, которые случились сто лет назад, пятьсот, две тысячи! (Риторическое восклицание, а не вопрос). Тем не менее, говорят, да еще как. Историки склонны додумывать и выдумывать события легко и непринужденно. Как справедливо выразилась заместитель главного редактора журнала MAXIM Тата Олейник в одной из последних своих статей: «Им (историкам) хочется создавать стройные системы, раздутые общие теории и вообще классифицировать все по полочкам и ящичкам». В самую точку! Вот и недавно я в очередной раз поддалась соблазну исторического додумывания и упорядочивания.

Дело было так. Получив задание написать статью про архитектора-акустика Альберта Кавоса, построившего, в частности, Большой и Мариинский театры, я потопала в Библиотеку Искусств. Предварительно я посмотрела 25-минутный фильм о Кавосе, в котором, между прочим, рассказывалось, что Кавос считал Мариинский своей профессиональной неудачей. Мол, на открытии театра, во время постановки оперы «Жизнь за царя», он понял, что что-то не просчитал и акустика не хороша. Вскоре архитектор умер от горя (ну и от болезни). Уже позже зять Кавоса, архитектора Николай Бенуа, обнаружил, что акустику испортил мусор, в последний момент сброшенный рабочими под оркестровую яму.

В библиотеке об этой неудаче я не нашла ни слова. Зато в одной из монографий, в углу сноски, обнаружила любопытное замечание: оказывается, для улучшения акустики Кавос положил под оркестровую яму гору битого стекла. Спустя считанные часы после посещения библиотеки, в уличном кафе в Камергерском переулке, я случайно наткнулась на главу PR-службы Большого театра. Встреча оказалось судьбоносной: милая девушка поведала мне историю, которую ей, в свою очередь, рассказал сын известного оперного певца Константина Лаптева. Мол, когда тот в 1960-е годы работал в Ленинградском театре оперы и балета (в бывшем и будущем Мариинском), он стал свидетелем того, как из-под оркестровой ямы выгребли загадочную кучу битого стекла. Однако вскоре кучу было велено вернуть на место – в ее отсутствие акустика в зале ухудшилась.

В считанные секунды в голове выпускника исторического факультета (то есть в моей) зародилась, прекраснейшая, чистейшая, незамутненная сомнениеми история. Я чувствовала себя Индианой Джонсом, добравшимся до истины еще в начале фильма. Моя версия событий такова: Кавос преднамеренно положил под оркестровую яму кучу стекла, а рабочие, приняв эту кучу за мусор, в последний момент накидали на нее настоящего мусора, испортившего акустику. Перед моими глазам стояли живописные работяги в замусоленных рубахах, взирающие на кучу стекла лоснящимися от браги глазами. «Эй, гляди, да здесь уже помойка. А ну-ка, скажи Ваньке, чтоб тащил сюда остальной мусор!»

Конечно, другие историки, более дотошные, обвинят меня в том, что я не посетила архивы, не пообщалась с работниками Мариинского театра, не прониклась духом эпохи в бывшей квартире Кавосов на Литейном. Но ведь я не претендую на защиту диссертации по теме «Появление стекла под оркестровой ямой Мариинского театра в 3-й четверти XIX века». Я всего лишь историк, который любит мечтать, домысливать и задавать риторические вопросы. Разве это преступление?.. (Упс).

Мартовский номер
Мартовский номер

Кажется, впервые на обложке MAXIM появилась девушка, которая зарабатывает на жизнь своим чувством юмора!

Рекомендуем

Закрыть
Примечание бородавочника по имени Phacochoerus Фунтик