Блог Марии Микулиной об истории.
Мария Микулина, 15.08.2012

Могучая стеклянная кучка

title

Что такое, в сущности, история? (Вероятно, после такого предложения ты, уважаемый Читатель, щелкнешь на вкладку Facebook, чтобы посмотреть, не появились ли у друзей новые фото котят или карикатуры на Путина. Постой! Обещаю, что это последний риторический вопрос в посте). Историей могут называться события вчерашней давности, причем у каждого из участников этих событий, будет своя, индивидуальная история, и именно ее он будет отстаивать.

Вот, скажем, в холодильнике у меня хранится огромная трехлитровая банка с дрейфующими в ней зелеными помидорами. Персонально меня банка фрустрирует. Она занимает много места, а, главное, когда я робко открываю холодильник, чтобы взять нажитый непосильным трудом сырок, банка издает воинственный запах, стремясь прогнать меня со своей территории. Будь моя воля, я бы сегодня же отправила содержимое банки скитаться по загадочным канализационным мирам. И это была бы моя история. Я бы рассказывала внукам (особенно, если бы сошла с ума к тому времени) о том, как в один прекрасный день избавилась от дурно панующего продукта, мешающего мне жить.

Если бы не одно «но». Даже три «но-но-но». У банки есть отчаянный и непримиримый защитник – муж. Не ее муж, а мой, но в данном случае, это неважно. Муж считает, что содержимое банки – апогей кулинарной изобретательности, и мечтает в один прекрасный день поглотить это содержимое под водочку и картошечку. Когда-нибудь. Поэтому, вздумай я привести свой план по ликвидации банки в действие, я рискую навлечь на себя гнев, многочисленные упреки и испепеляющие косые взгляды. История мужа будет выглядеть так: ничего не понимающая в еде женщина уничтожила святыню, осиротила холодильник, раскидала бревна домашнего очага и пр., и пр.

Вот вам бытовой пример того, как формируется загадочная наука история. Что уж говорить о событиях, которые случились сто лет назад, пятьсот, две тысячи! (Риторическое восклицание, а не вопрос). Тем не менее, говорят, да еще как. Историки склонны додумывать и выдумывать события легко и непринужденно. Как справедливо выразилась заместитель главного редактора журнала MAXIM Тата Олейник в одной из последних своих статей: «Им (историкам) хочется создавать стройные системы, раздутые общие теории и вообще классифицировать все по полочкам и ящичкам». В самую точку! Вот и недавно я в очередной раз поддалась соблазну исторического додумывания и упорядочивания.

Дело было так. Получив задание написать статью про архитектора-акустика Альберта Кавоса, построившего, в частности, Большой и Мариинский театры, я потопала в Библиотеку Искусств. Предварительно я посмотрела 25-минутный фильм о Кавосе, в котором, между прочим, рассказывалось, что Кавос считал Мариинский своей профессиональной неудачей. Мол, на открытии театра, во время постановки оперы «Жизнь за царя», он понял, что что-то не просчитал и акустика не хороша. Вскоре архитектор умер от горя (ну и от болезни). Уже позже зять Кавоса, архитектора Николай Бенуа, обнаружил, что акустику испортил мусор, в последний момент сброшенный рабочими под оркестровую яму.

В библиотеке об этой неудаче я не нашла ни слова. Зато в одной из монографий, в углу сноски, обнаружила любопытное замечание: оказывается, для улучшения акустики Кавос положил под оркестровую яму гору битого стекла. Спустя считанные часы после посещения библиотеки, в уличном кафе в Камергерском переулке, я случайно наткнулась на главу PR-службы Большого театра. Встреча оказалось судьбоносной: милая девушка поведала мне историю, которую ей, в свою очередь, рассказал сын известного оперного певца Константина Лаптева. Мол, когда тот в 1960-е годы работал в Ленинградском театре оперы и балета (в бывшем и будущем Мариинском), он стал свидетелем того, как из-под оркестровой ямы выгребли загадочную кучу битого стекла. Однако вскоре кучу было велено вернуть на место – в ее отсутствие акустика в зале ухудшилась.

В считанные секунды в голове выпускника исторического факультета (то есть в моей) зародилась, прекраснейшая, чистейшая, незамутненная сомнениеми история. Я чувствовала себя Индианой Джонсом, добравшимся до истины еще в начале фильма. Моя версия событий такова: Кавос преднамеренно положил под оркестровую яму кучу стекла, а рабочие, приняв эту кучу за мусор, в последний момент накидали на нее настоящего мусора, испортившего акустику. Перед моими глазам стояли живописные работяги в замусоленных рубахах, взирающие на кучу стекла лоснящимися от браги глазами. «Эй, гляди, да здесь уже помойка. А ну-ка, скажи Ваньке, чтоб тащил сюда остальной мусор!»

Конечно, другие историки, более дотошные, обвинят меня в том, что я не посетила архивы, не пообщалась с работниками Мариинского театра, не прониклась духом эпохи в бывшей квартире Кавосов на Литейном. Но ведь я не претендую на защиту диссертации по теме «Появление стекла под оркестровой ямой Мариинского театра в 3-й четверти XIX века». Я всего лишь историк, который любит мечтать, домысливать и задавать риторические вопросы. Разве это преступление?.. (Упс).

Комментарии
Декабрьский номер
Декабрьский номер

100 самых сексуальных женщин страны 2016 в декабрьском MAXIM!

Новости партнеров

Рекомендуем

Закрыть
Примечание бородавочника по имени Phacochoerus Фунтик